Он умерла, когда мне было шесть. Примерно в это же время мы познакомились со Станиславом Адлером. Он был годом младше, всегда хмурый, всегда с похожими на мои следами отцовского воспитания. Вместе мы научились многому, в том числе сбегать от реальности в детские фантазии, которые позже отчасти воплотили в жизнь.
Мы построили плот — несколько связанных верёвками брёвен — и отправились на нём в далёкое странствие. На самом деле — просто переплыли нашу небольшую речку и пришвартовались у огрызка земли, который по весне затапливало почти целиком, а летом образовывалось некое подобие острова. Там был наш «штаб». Сидя под кустом, мы делились друг с другом тем, чем не могли поделиться ни с кем другим.
Тогда нам казалось, что впереди нас ждут самые счастливые времена. Но жизнь показала, что самыми счастливыми оказались именно те времена — времена нашего далёкого детства. Потому что в той реальности не было ни одной причины сомневаться, что наша дружба вечна, что ей ничто не грозит, и никто не в силах нас разлучить. Но чем старше мы становились, тем больше появлялось причин для сомнений.
Глава 15.
Возможно, в каком-то смысле мне повезло: ведь поначалу эта дружба спасала нас обоих. И Стаса, и меня другие парни недолюбливали. Адлера — потому что он был физически слабым. Да, позже он некисло так вымахал, но по самому детству был худым и болезненным, потому что семейство его едва сводило концы с концами.
А ко мне относились враждебно, потому что я сын школьного директора. При этом самого Вениамина Золотницкого очень уважали и боялись. Однако это не распространялось на его детей. И я, и мои сёстры чувствовали себя оторванными от общества. Разница лишь в том, что у Юлии и Агаты были они сами друг у друга. Они держались вместе настолько крепко, что даже позже вместе уехали учиться, а затем выскочили замуж за двух братьев.
Я же нашёл некое духовное родство со Стасом. Характером мы были разными: он — хмурый, зачастую резкий, обидчивый и вспыльчивый, я — куда более спокойный, рассудительный и методичный.
Мы многому учили друг друга. Не всегда тому, о чём принято говорить в приличном обществе. Особенно это касалось Стаса. Его затеи поначалу были куда более раскрепощёнными, чем мои. А вот я в свою очередь лет с десяти научил его копить деньги. Кое-что нам перепадало дома на карманные расходы, и Стас свои деньги мог потратить в считанные минуты. Но я объяснил ему, что это неправильная тактика: удовольствие нужно оттягивать, откладывать, чтобы затем повеселиться на полную катушку.
И не только в накоплении средств я поспособствовал. Помимо этого, я также инициировал наши первые заработки. Можно сказать, положил начало нашему совместному бизнесу. Первой нашей работой стал, разумеется, сбор урожая. Летом мы собирали клубнику, вишню, по осени — картошку, яблоки, груши. В общем, чего только мы не собирали. Помогали не только с уборкой урожая, но и в других сельскохозяйственных делах, а также с каким-нибудь мелким ремонтом, уходом за скотиной и так далее.
Мой отец был в ужасе, когда прознал, где я пропадаю вместо чинного заучивания псалмов. По мнению Вениамина Золотницкого, его же сын не мог заниматься подобными вещами, что он снова и снова пытался мне доказать при помощи ругани и тумаков. Однако в десятилетнем возрасте я уже умел сбегать из дома и тайными тропами добираться до речки, а оттуда — в наш со Стасом «штаб», где Адлер, по большей части, и кантовался, пережидая бури в собственном доме.
Нам было что-то около тринадцати или четырнадцати, когда мы задумали «стать мужчинами». Не помню, кто первый заговорил на эту тему. Но, как и стоило ожидать, более смекалистым по этой части оказался Стас. Именно ему принадлежала самая отчаянная затея того времени.
Глава 16.
Воспоминание о том дне также стало одним из вех моего становления. И как раз пригодились совместно накопленные деньги. Я не могу рассказать подробно о том, что было. Даже на исповеди порой люди утаивают некоторые подробности. А я за свою жизнь грешил слишком много и часто. В чём меня активно поддерживал, а подчас и похлёстывал мой закадычный товарищ — Станислав Адлер.