Глава 7.
Думаю, Алиса не испытала бы ни грамма неловкости, даже если бы мы просто просидели вот так до самого утра. Мужские причуды её не удивляли. Тем более, она была осведомлена о моих разносторонних пристрастиях. А сейчас я впервые поймал себя на мысли, что Алиса знает меня лучше, чем я знаю её.
— У тебя есть муж? — спросил внезапно. Почти случайно. Как раз в тот момент размышлял об этом и вдруг озвучил вслух свои мысли. — Муж или какой-то другой постоянный мужчина?
— У меня много постоянных мужчин, — спокойно и ласково улыбнулась Алиса. — Ты — один из них. Жаль, что приходишь редко, но, когда приходишь, мне приятно.
— А ты бывала замужем?
Алиса откинула голову чуть назад и набок. Её рыжие мелкие кудряшки осыпались на одно плечо и открыли вид на ложбинку между грудями. Она делала покачивающее движение стопой, отчего мюли каждый раз почти сваливались с ноги, но затем ловко возвращались на место.
— Да, — негромко, но решительно произнесла Алиса. — Один раз. Мой муж работал на складе хозяйственных товаров. У нас родилась дочь. С рождения ей поставили диагноз ДЦП. Поначалу муж старался смириться, даже что-то заработать. Поддержка таких детей стоит очень дорого. Но денег всё равно не хватало. В конце концов он не выдержал и ушёл. Мне пришлось подымать Лизу в одиночку.
— Где сейчас Лиза?
— У бабушки, моей мамы. Я навещаю их дважды в неделю.
— Лечение что-нибудь дало?
— Кое-какой прогресс есть. Но ДЦП неизлечим, — Алиса на пару секунд замолчала и спросила: — Тебе правда интересно?
— Да.
Она отпила ещё виски. Я сделал то же самое. Затем отставил бокал подальше на стол, встал с кресла и притянул Алисию к себе за талию. Она соскользнула со столешницы и оказалась в моих объятьях. Я поцеловал её. Алиса тотчас откликнулась на поцелуй, но я почти сразу разнял наши губы и развернул девушку к себе спиной. Опустил грудью на стол и задрал её халат.
— Сегодня я хочу, чтобы ты страдала. По-настоящему, — сказал я, расстёгивая ширинку и готовясь войти в неё.
— Как скажешь, — согласилась Алиса.
— В таком случае начинай молить меня о пощаде.
— Прошу, не надо… — прошептала она. — Оскар, пожалуйста, не делай этого…
Вызволив член из брюк, я раздвинул её ягодицы, сплюнул между двух половинок, размазал слюну пальцем по анальному отверстию.
— Нет, только не так, умоляю...
Приставил головку ко входу и вошёл, грубо и без подготовки, сразу на половину длины ствола.
Алиса застонала и всхлипнула. С силой закрыла глаза, стиснула зубы.
— Мне больно…
— Так и должно быть, — ответил я и подался снова вперёд, вошёл до упора. — Умоляй. Ну же.
В её голосе зазвенели слёзы:
— Я не хочу! Не хочу! — закричала Алиса.
Я стал трахать её жёстко и безжалостно, вколачивался в её тело, не обращая внимания на жалостливые всхлипы, которые только подбадривали меня.
— Отпусти…
Она снова прервалась. Слёзы текли градом.
Я схватил её за плечи и шею, насаживая с двойной агрессией, и прорычал:
— Не молчи.
Вместо слов Алиса вскрикнула ещё громче. Нет, она не притворялась. Ей действительно было больно. И хотя мы оба были согласны на эту пытку, она доставляла мне настоящее удовольствие.
Я ускорился. Движения стали ещё резче. Невыносимая боль, благодать и похоть затуманили мой разум.
Гремела пряжка ремня, ударяясь о задницу Алисы. Нарастали её страдальческие стоны. Я был близок к очень мощному оргазму и не собирался сдерживать себя.
— Пожалуйста, прекрати!.. — взмолилась Алисия. — Пожалуйста…
На последнем слове я кончил с утробным рыком, исторгнув горячую сперму в задний проход и испытав нереальное облегчение, сравнимое разве что с катарсисом.
Глава 8.
Женский плачь и сдавленные стоны сплелись в моей голове в удивительную возвышенную симфонию, которой можно было бы наслаждаться бесконечно. Память воскресила один из самых ранних эпизодов, вернувшись меня в далёкое-далёкое детство.
Большинство людей помнят себя лет с пяти-шести, редко кто запоминает то, что происходило до этого. Но, если воспоминание достаточно эмоционально окрашено, оно может всплывать из самых глубин — из того возраста, который считается абсолютно неосознанным.
Вот я слышу голоса отца и матери. Они спорят за сараем. Мама плачет, но старается сделать так, чтобы это не услышали мои старшие сёстры и я. Но мы всё слышим. Юлия и Агата уже научились притворяться, что им нет дела до родительских ссор. Но мне только исполнилось три года. Я почти не умею говорить, передвигаюсь не слишком уверено на двух крохотных ногах и пока многого не понимаю.