Множество адресов было посещено без всякого успеха. Военкоматовский майор на ходу развел руками. Из артуправления послали в политотдел округа, а оттуда обратно, только на этаж выше, но все равно заветную печать ставить никто не хотел. Наконец, один капитан-связист сообщил, что командировочных направляют на сборный пункт в здании ЛенБТКуКСа* и я помчался туда. Ни хрена. Кроме муравейной суматохи, которой нахлебался я уже по самые челюсти, на курсах ничего не было.
В конце концов добралась-таки до мозгов мысль, что вполне можно обойтись без этого штампа. Кому он нужен! Если здесь, в тылу, человек заходится в крике от обычного вопроса (административный подполковник чуть в эпилепсию не впал, когда я спросил его, где группа агитации), то какой бардак сейчас на границе можно только представить.
Записавшись у дежурного в книге, я отправился домой. План был прост: собраться в дорогу, поспать хоть несколько часов, капнуть что-нибудь в желудок и, простившись с принцессой, ехать в неизбежное. Еще возюкая ключом в замке, я удивился, что он не проворачивается. Клац-клац. Не идет, зараза. Дернул ручку, как положено, потом ударил ногой и, когда собрался сделать еще что-нибудь взламывающее, дверь открылась сама.
— Ты долго.
Астра вытирала вымытое блюдце.
— Ты как здесь оказалась?
— Нина дала ключ.
— А дома что? Ночь уже скоро. Я тебя провожу, а то родители с ума сойдут.
— Поешь сначала.
Усталый и голодный, я опустошал стол, забыв про все на свете. Уже на заклание выводили эшелон, через несколько часов повезший меня на запад, а я самозабвенно чавкал, изредка благодарственно хрюкая снегурочке. Что было в этом обжорстве? Извиняемая самому себе бесчувственность? Неохватность произошедшего? Или молодой организм просто брал свое? Не знаю. Но не прощу себе того, что насытившись, отвалился и захрапел сразу же.
А проснулся я от телефонного звонка.
— Але, Вишневский говорит. Саблина к телефону быстро.
— Че ты орешь?! Я Саблин.
— А-а, нашелся!
Вишневский, мой сосед по комнате в училищной гостинице, кажется, был навеселе.
— Ты где пропал?
* Ленинградские Бронетанковые Курсы Командного состава.
— Вас искал. В УПРАРТе*, политотделе…
— Никуда искать не надо. Завтра, то бишь сегодня, будет машина, и всех повезут.
— Куда?
— На вокзал, там для нас эшелон будет литерный. Им заберут наших, потом летчиков из 92-й бригады, потом связистов.
Щелкнуло в ухе, и незнакомый голос предупредил:
— Номера частей и фамилии командиров не называть!
Мы с Вишневским испуганно притихли. Наконец он выдавил:
— В общем, подгребай давай.
— Понял. Буду.
Астра сидела возле двери, опираясь о стену. Только сейчас я опомнился. Амба. Через два часа мне уходить, а я дрых, как сволочь. А она сидела рядом и гладила меня — я это во сне чувствовал.
— Ась, ты, наверное, домой звякни. Или давай я, тут дело такое, что…
— Настя знает, где я.
Подойдя ближе, снегурочка положила мне руки на плечи.
— Поцелуй меня.
— Астра…
— Молчи.
— Астра, нельзя…
— Молчи, я уже все решила.
Вырвавшись и вскочив с дивана, на котором сам не знаю, как очутился, я закричал:
— Ты не понимаешь!
В ее глазах вспыхнуло белое пламя, будто в грудь толкнувшее меня к стене, и я застыл в сковывающем гипнозе — руки и ноги не двигались. Только и смог выговорить:
— Прекрати. Нельзя…
И в это время громко ударили часы, отбивавшие полночь.
Астра подняла голову.
Вся она тянулась ко мне; вся ее суть, душа, чувства и помыслы. Но тем сильнее было державшее меня «нельзя».
— Почему нельзя, Андрей?
— Это неправильно…
— Неправильно? Любовь не бывает правильной или неправильной. Она просто есть.
* Управление артиллерии округа.
— Нет, Астра.
Она усмехнулась:
— Почему ж ты у меня такой, а?
— Какой еще такой?
Принцесса чуть склонила голову, глядя мне в глаза, и в этом взгляде было все: нежность, любовь, прощение и какое-то совсем взрослое понимание моей самоотреченности.
— Жил на свете рыцарь бедный… — Как только принцесса начала говорить, холодное оцепенение, державшее меня у стены, прошло.
— Ась, ну это все ненадолго. За сколько там немцев мы раздолбаем… Месяц! Ну, пусть за два. Вот представь… Я буду раненый — в госпитале, с героическим, но не смертельным ранением. А ты приходишь в самый нужный момент и спасаешь меня! Так что твой бедный Йорик…