Эрик аккуратно забирает из ее рук кружку, гремит чем-то и тихо ругается себе под нос. Санни вздрагивает, когда пальцев касаются обжигающе горячие керамические стенки, переводит на него взгляд и смаргивает застившую взор пелену. Эрик качает головой, целует Санни в висок, набрасывает на ее плечи кофту и так и остается рядом. И только это позволяет ей не провалиться в бездну окончательно.
Молоко с медом кажется слишком сладким, и Санни фыркает, откидываясь назад. Эрик аккуратно придерживает ее за пояс, тихо дышит в затылок и ловит редкие смешки.
- Не вкусно? – спрашивает он, когда Санни делает глоток и снова фыркает.
- Вкусно, – говорит она, облизывая губы, – спасибо.
Она благодарит совсем не за молоко (хотя и за него тоже), и Эрик это прекрасно понимает. Он молча кивает, целует Санни куда-то в волосы, разворачивает ее голову к себе, слизывает застывшую на губах капельку и скептически хмыкает.
- У тебя выходит вкуснее, – Санни закатывает глаза на его слова, и Эрик поджимает губы, – честное слово.
- Когда мне в детстве снились кошмары, Чарльз делал мне молоко с медом, – Санни греет пальцы о кружку и наслаждается сопением в волосы и теплыми объятиями, – у него тоже получалось слишком сладко, но так мне нравилось даже больше.
Эрик тихо хохочет, целует Санни в щеку, и она тоже хихикает, позволяя ему сделать еще глоток. Пустота отступает всего на мгновение, так что Санни может сделать единственный глубокий вдох, прежде чем продолжит падать.
Санни вырывается из очередного сводящего с ума сна из-за резкого рывка. Кто-то трясет ее за плечи; глаза не открываются, и Санни даже наяву продолжает видеть дурманящий сон. Тот, где все до ужаса хорошо, где нет никаких мутантов. Сон, где нет ничего, кроме удушающего счастья и рушащейся под ногами земли.
Санни резко выдыхает и распахивает глаза. На улице давно царствует ночь, и только редкие фонари освещают обширный двор; небо застлано тучами, и блеклая луна едва-едва выглядывает из-за плотной завесы. В комнате приятно темно, Санни смотрит в мерцающие от уличных фонарей глаза Эрика, чувствует его горячие ладони на собственном теле и медленно возвращается в реальность.
- Санни, – начинает он осторожно, и Санни резко обрывает его:
- Я в порядке.
Она дергается, пытается сбросить его ладони, но Эрик не отпускает, вглядывается в глаза пронзительным взглядом и качает головой.
- Нихрена ты не в порядке, – резюмирует он спустя несколько мгновений.
Санни взмахивает руками, сбрасывает его руки и отодвигается как можно дальше, кутается в одеяло и смотрит на Эрика исподлобья. Эрик закатывает глаза, поднимается и распахивает дверь едва ли не пинком.
- Чарльз!!! – орет он, и, кажется, его слышит каждый в этом доме.
Санни вздрагивает, прячется в одеяло с головой и затихает. Она слышит, как скрипят по деревянному полу колеса коляски, как Чарльза растерянно спрашивает, что случилось, и как Эрик отвечает ему резко, выдыхает и переходит на едва различимый шепот. Матрас рядом с ней проседает, и Санни отползает дальше, пока спина не упирается в стену.
- Санни, – зовет ее Чарльз, – солнышко, я знаю, что тебе больно, но позволь мне помочь.
Его голос звучит ласково и действительно понимающе, и отчего-то это приводит Санни в ярость.
- Черта с два ты понимаешь, – рычит она, стискивая в пальцах края одеяла.
Она не видит выражение его лица, но Санни почему-то кажется, что в этот момент Чарльз переглядывается с Эриком. Последний же дергает одеяло на себя так, что Санни едва не падает на его колени. Она отшатывается, тянет край и часто дышит из-за подступающей к горлу вязкой тошноты.
- Просто оставьте меня в покое, вы оба! – Санни срывается на крик и лупит Эрика куда придется.
- Санни, – Эрик хватает ее за руки, но Санни вырывается, не успевая удивиться собственной силе.
- Ты был против них с самого начала! – она пинает его ногами, лупит по бокам и бедрам, а Эрик даже не морщится. – Теперь ты счастлив?!
- Но ты же не можешь, – говорит Чарльз, и Санни тут же устремляет взор на него, продолжая брыкаться с Эриком, – ты не можешь просто закрыться в себе и делать вид, что вокруг больше ничего не существует.
- Правда?! – почти ревет Санни. – Тогда напомни мне, кто из нас первый закрылся в своей чертовой скорлупе и сделал вид, что ничего вокруг не существует! Значит тебе можно, а мне нельзя, да?!
Эрик резко выдыхает, прикрывает глаза всего на мгновение, оглядывается на застывшего Чарльза и рывком притягивает Санни к себе, обхватывает ее лицо ладонями и шепчет почти в самые губы:
- Я не позволю тебе зарыть голову в песок и захлебнуться в твоей чертовой горечи, ясно? Также, как ты не позволила мне.
Это неожиданно помогает, почти как вылитое на голову ведро ледяной воды. Санни замирает в руках Эрика, хлопает ресницами и даже приоткрывает рот, но не говорит ни слова, точно выдернутая из воды рыба. Эрик усмехается, усаживает ее себе на колени, позволяя спрятать лицо у себя на груди, вплетается пальцами в волосы и касается губами макушки.
- Легче стало? – со смешком спрашивает он, когда Санни перестает разгневанно сопеть.
- Угу, – бурчит Санни, и горячие ладони перемещаются на ее спину.
Она не видит, но почти чувствует, как Чарльз облегченно выдыхает и качает головой. Санни обхватывает Эрика за пояс, сцепляет руки за его спиной и слушает тягучее сердцебиение.
- Тогда, Чарльз, – снова говорит Эрик, и Санни вздрагивает, когда он едва-едва отстраняет ее, – покажи ей то, что показал мне.
Санни задумчиво кусает губы, помешивая ложкой кипящий суп, вглядывается куда-то за блестящее в отсветах послеполуденного солнца стекло и слушает голоса учеников. Подобная наполненность для этого дома кажется непривычной, и Санни вдруг чувствует себя в школе, среди непоседливых учеников, где в класс вот-вот может вбежать вечно растрепанный Тони.
Санни делает глубокий вдох, пробует получившееся варево и довольно фыркает, выключая плиту. Что ж, может быть все вокруг правы, и пора перестать думать об этом.
Питер вваливается на кухню первым, запинается о собственную ногу и кубарем падает на пол. Идущий следом за ним Скотт начинает беззастенчиво ржать, и Джин тычет ему локтем под ребра. Курт за их спинами смущенно улыбается и бурчит что-то неодобрительное, однако тоже не может сдержать хихиканья.
- Привет, – Джин вскидывает руку в приветственном жесте и так и застывает, не зная, что еще сказать.
Санни кивает, оглядывает их с ног до головы, фыркает из-за налетевшего ветра (это Питер успел подняться) и указывает на стол. Питер за это время успевает оббежать вокруг нее несколько раз, сунуть палец в суп и достать, едва не разбив, шесть тарелок. Он ведет себя непривычно молчаливо, и Санни, признаться, так и хочется как-нибудь поддеть его. Но с этим, судя по всему, прекрасно справляется ершистый Скотт, и Санни молчит, провожая Питера насмешливым взглядом.
- Рейвен совсем вас загоняла, – хмыкает Санни и хлопает в ладоши, – так, подходим по одному, получаем тарелку, садимся, едим. Вопросы есть?
- Есть, – тут же влезает Скотт, – десерт будет?
Джин снова пихает его в бок, а Питер, жующий пудинг, появляется словно из ниоткуда, облизывает ложку и кивает на холодильник:
- Все, что найдешь, не твое, но можешь попытаться.
Санни закатывает глаза, вырывает из рук Питера баночку с пудингом и протягивает ему тарелку. Скотт снова начинает смеяться, но замолкает, когда точно такая же оказывается перед ним. Джин с улыбкой кивает, а Курт неловко благодарит, и Санни едва удерживает порыв потрепать его по волосам. Заглянувшая на кухню Рейвен тоже получает порцию, ведет носом, принюхиваясь, и довольно облизывается. Санни накладывает себе тоже, проверяет, сколько осталось и ставит на столешницу еще две тарелки.
В комнате воцаряется довольно странная, разбавляемая звоном ложек о тарелки тишина. Никто не спешит заводить хоть какой-то разговор, потому что каждому присутствующему так или иначе неловко, но голод, воспитание и усталость не позволяют встать и уйти. Питер суетится и постоянно оглядывается, и Санни в конце концов приходится одернуть его. Разве что Рейвен не чувствует какого-либо дискомфорта, заедает суп куском хлеба и едва ли не причмокивает.