- Я просто хотел, – бубнит Питер, когда Эрик точно также вскидывает бровь, – поздравить, мистер… Эр…
- Просто назови его отцом, – обрывает его терзания Санни.
Эрик меряет ее насмешливым взглядом, и Санни показывает ему язык. Питер исчезает всего на мгновение, появляется на том же месте, ерошит волосы и неожиданно расплывается в широкой улыбке.
- Поздравляю со свадьбой, пап.
Настает черед Эрика теряться, он застывает на доброе мгновение, но быстро берет себя в руки, насмешливо фыркает и качает головой. Питер протягивает ему руку, и Эрик резко выдыхает, закатывает глаза и притягивает его к себе. Объятия длятся не больше нескольких секунд, они оба выглядят смущенно, только Эрик прячет это за язвительной ухмылкой, а Питер смотрит искренне, и глаза его почти светятся в полутьме.
- И кто вам мешал сделать так сразу, а не ходить полгода вокруг да около? – фыркает Санни.
Питер и Эрик переглядываются, последний подает какой-то сигнал, и они молча бросаются вперед. Санни взвизгивает, когда Питер обхватывает ее сзади, а Эрик, пользуясь секундным замешательством, подхватывает на руки. Санни хохочет, находит его губы и прижимается в, кажется, самом сладком за сегодня поцелуе. Эрик осторожно прикусывает ее губу, жмурится, когда Санни вплетает пальцы в его волосы, и растягивает губы в довольной улыбке.
- И как тебе быть миссис Леншерр? – он тянет слова точно объевшийся сметаны кот, и Санни лукаво склоняет голову набок. – Миссис Леншерр?
- Не знаю, – Санни облизывается и целует Эрика в уголок губ, – я еще не распробовала.
Эрик гортанно смеется, и Санни ощущает жар его тела сквозь белоснежную ткань. Она подается ближе, ластится, невесомо касается губами открытых участков кожи и ловит в ответ торопливые, жаркие поцелуи.
Комментарий к Белый Ребятушки, есть среди вас кто-то со знанием польского, мне для следующей главы очень нужно? Или хотя бы подскажите глупой мне, чему лучше верить, гуглу или яндексу, потому что фразу в этой главе они мне перевели по-разному? 😘
====== Потоки ======
Когда Краков остается позади, а дребезжащий от старости автобус въезжает едва ли не в чистое поле, Санни резко выдыхает застоявшийся в легких воздух, стискивает в пальцах ручки дорожной сумки и не глядя закидывает ее на полку для багажа. Спинка сиденья оказывается чересчур жестокой, у Санни нестерпимо болит голова, и она прикрывает глаза, сцепляя пальцы в замок на животе.
Эрик разглядывает проносящиеся за окном пейзажи, смотрит так, будто ему это все нравится, и Санни старается не касаться его какое-то время. Эрик выглядит так, будто получает удовольствие от ворошения прошлого, он с мазохистским упоением ковыряет собственные раны, посыпает их солью и прячет под одеждой, чуть позже отрывая прилипшую ткань на живую.
Санни крепко жмурится, пропуская мимо проплывающие очертания сельской местности, стискивает зубы так, что челюсть напрочь сводит, и сосредотачивается на пульсирующей в висках головной боли. Так и льющиеся в голову чужие позабытые воспоминания отходят на второй план, черепную коробку будто прошивает насквозь тончайшая игла, и Санни вздрагивает, хватая Эрика за руку.
- Ты в порядке? – голос Эрика пробивается сквозь пелену памяти едва слышно, смешивается с его голосом из прошлого, и Санни вздрагивает, цепляясь за ощущение тепла в ладони.
- Нет, – шипит она, боясь распахнуть глаза, – я не в порядке.
Под веками проносятся воспоминания Эрика, и Санни цепляется за них, точно утопающий за хлипкую и ненадежную соломинку. Эрик сжимает ее ладонь крепче, переплетает пальцы и замирает, коротко отвечая на чей-то вопрос. Он явно старается ни о чем не думать, не вспоминать, и Санни на мгновение расслабляется, пуская в голову собственные ставшие отдаленным эхом мысли.
Очередной польский городок встречает Санни наплывами головной боли, пульсирующей в висках безостановочно, порывами пробирающего до костей влажного ветра и странным, покалывающим на кончике языка предчувствием. Санни трясет головой, из-под полуопущенных ресниц наблюдает, как Эрик разговаривает с кем-то из местных, и морщится, потому что не понимает почти ни слова. Эрик, конечно, пытался (и пытается) научить ее польскому, но то ли Санни не нравился язык, то ли страна в целом, так что запомнить хотя бы фразу оказалось для нее недостижимым подвигом. Единственным ее достижением стали тягучее «słońce», а также короткие «tak» и «nie», и лишь о смысле последнего она могла догадаться по созвучности с английским «no». Еще Эрик однажды тихо сказал «kocham cie», и это отчего-то прочно въелось в память Санни, но, как бы она ни просила, переводить пару брошенных вскользь слов Леншерр отказался.
Санни натягивает на лицо улыбку, когда несколько человек что-то ей говорят, и разводит руки в стороны, всем видом показывая, что не понимает ни словечка. Люди пожимают плечами и обеспокоенно оглядываются, но не допытываются, расходясь по своим делам. Санни бросает в сторону разговорившегося Эрика недовольные взгляды и мысленно приказывает ему поторопиться, потому что сумка неприятно оттягивает руку, а поток незнакомых слов заставляет нервничать. Санни чувствует себя ребенком, которого мать оставила в короткой очереди одного, а сама отправилась взять забытый товар, и это заставляет ее поджимать губы и обиженно хмуриться, ловя короткие взгляды Эрика.
Эрик подзывает ее взмахом ладони, и Санни кривит губы, но подчиняется, перехватывает сумку поудобнее и откидывает за спину получившие в этот раз отвратительный желтоватый оттенок волосы. Перекрашиваться сразу не было желания, однако теперь Санни с азартом вышедшего на охоту хищника выискивает редкие упаковки краски для волос на полках польских магазинов.
Когда Эрик едва заметно касается левого предплечья, Санни выдыхает, натягивает на лицо улыбку и подхватывает его под руку, склоняя голову в приветствии. Собеседник, немолодой мужчина суровой наружности, разглядывает Санни с подозрением, спрашивает что-то, и она вскидывает брови. Эрик отвечает ему, и мужчина машет куда-то в сторону, снова бросает на Санни неодобрительный взгляд и прощается, скрываясь среди прохожих.
- Итак, – фыркает Санни, вручая Эрику сумку и закидывая руки за голову, – куда идем?
- Ты бы предпочла вернуться в Америку, – усмехается Эрик, оглядываясь.
- Я бы предпочла отмотать время назад и вообще сюда не приезжать, – бурчит Санни, хватаясь пальцами за колючий рукав его пальто, – но тебе ведь нужно это путешествие, верно?
Эрик сдавленно кашляет и едва-едва кивает, направляется куда-то в центр небольшого города, и Санни следует за ним, мельком пробегает глазами по непонятным вывескам и считает цокающие по мостовой шаги. Стеклянные двери слишком роскошного для этих мест отеля сверкают отблесками вечернего солнца, Санни скашивает на них глаза и поджимает губы, вглядываясь в пестрящее нутро просторного холла. Эрик проводит ее мимо, тянет куда-то в сторону малоприметных узких улочек и в конце концов останавливается напротив обшарпанной двери с выцарапанной надписью «отель» посредине.
Колокольчик звякает не то чтобы приветливо, и Санни жмурится, на мгновение теряясь в полутьме. Эрик направляется к стойке, за которой восседает читающей газету хмурого вида мужчина, а Санни отходит в сторону, разглядывая засаленные обои и побитую местами мебель. Когда она подходит к стойке, Эрик уже держит в руках увесистый ключ, а мужчина что-то бурчит себе под нос.
- Оdkąd muzeum powstało z Auschwitz, przybywało do nas coraz więcej drani (с тех пор, как из Аушвица сделали музей, к нам приезжает все больше ублюдков), – мужчина сплевывает куда-то под стол и отворачивается, возвращая свое внимание газете, – wiedzą tylko, jak się bawić i udają, że im zależy (только и знают как развлекаться и делать вид, что им не все равно).