- И вы были против? – вмешавшийся Хэнк указал Чарльзу на разбитую фотографию, с которой на него смотрели четверо.
Санни улыбалась счастливо, держала за руки двоих мальчишек разного возраста, а за ее спиной стоял совсем непривычный, умиротворенный и даже слегка довольный Эрик. Чарльз поморщился, взмахивая ладонью, перехватил у Маккоя разваливающуюся деревянную рамку, вытащил из нее фотокарточку и сунул за пазуху.
- Я, – Дин Коллинз замялся, вытер ладони о штаны и усмехнулся, – да, я был против. Но вместо того, чтобы как-то помешать Вуду, я позвал на встречу Генри. Я не знал, что Вуд решит устроить нападение в тот день, я просто хотел предупредить, чтобы никто не пострадал…
Он замолчал, закусывая губы, и Чарльз увидел, как Коллинз жестко сжимает кулаки. Хэнк прикрыл глаза, обошел гостиную и остановился ровно посередине, рядом с расплывшимися багровыми следами, и опустился на корточки, собирая засохшую кровь ватной палочкой.
- Вуд получил по заслугам, – жестко отчеканил Коллинз спустя несколько десятков секунд, – однако мне жаль, что Алексис и Генри пришлось разочароваться в людях. Я, пожалуй, разочарован тоже.
- Вы можете предположить, что случилось с детьми? – Хэнк задал тот вопрос, озвучить который у Чарльза не хватило сил.
- Это их кровь, – Коллинз кивнул на засохшую лужу посреди гостиной, – после такой потери не выживают.
- Что насчет Алексис и Генри? – снова спросил Хэнк. – Здесь нет их крови, и тела также не были найдены. Вы знаете, куда они могли пойти?
Чарльз застыл посреди гостиной, позволив Хэнку разговаривать с Коллинзом, огляделся еще раз и прикипел взглядом к еще одной, покосившейся на стене фотографии. На ней не было Эрика и Санни, только двое улыбчивых мальчишек, один с рыжеватыми кудрями и задорными ямочками на щеках, и второй с копной пшеничных волос и яркими голубыми глазами.
- Я общался и с Генри, и с Алексис, но они никогда особенно не рассказывали о себе, – Коллинз потер подбородок и нахмурился, – хотя Алексис как-то упоминала, что у нее есть старший брат в Америке. Возможно они могли пойти к нему.
Чарльз переглянулся с Хэнком, дернул уголком губ и снова уставился на висящую перед глазами фотографию. Что-то в старшем ребенке казалось ему знакомым, хотя Чарльз был уверен, что никогда прежде его не видел.
- Она называла его имя? – спросил Чарльз, разворачиваясь лицом в центр комнаты. – Имя старшего брата?
Коллинз посмотрел на него удивленно, и Чарльз слегка улыбнулся. Эта информация не была необходима, но вопрос сам собой сорвался с губ, и теперь оставалось лишь ждать ответ.
- Чарльз, кажется, – неуверенно ответил Коллинз, усмехнувшись, – хотя возможно я вычитал это в газетах.
- Спасибо, мистер Коллинз, – Хэнк поднялся, протягивая мужчине раскрытую ладонь, – мы еще осмотримся здесь, а вы свободны.
- Благодарю за помощь, – кивнул Чарльз, слегка улыбнувшись.
Дин Коллинз неуверенно оглядел помещение, запустил пятерню в волосы и кивнул, направившись к выходу. У самой двери он обернулся, прищурился и усмехнулся, сталкиваясь взглядом с Чарльзом:
- Надеюсь, с ними все будет в порядке.
- Непременно, – снова кивнул Чарльз, сжимая пальцы на подлокотниках кресла.
- Черт возьми! – Чарльз стукнул кулаком по столу так, что стоящие на нем безделушки подпрыгнули и зазвенели. – Я чертов идиот!
Что-то звякнуло и разбилось, в нос ударил запах спирта, и Чарльз выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Сложившая руки на груди Рейвен хмыкнула и покачала головой.
- Справедливое утверждение, – она цокнула языком и уселась в кресло напротив, – а теперь расскажи, что случилось. И где Санни?
- Я не знаю, где Санни, – Чарльз опустил ладони на колени, нащупал несколько бумаг и сжал их до побелевших костяшек, – я не знаю, я… я все испортил, я во всем виноват, Рейвен! Если Санни устроит апокалипсис…
- Чарльз!!! – рявкнула Рейвен, хлопая ладонью по столу. – При чем здесь ты, и что за ерунда про Санни и апокалипсис?
Чарльз вздрогнул и резко выдохнул, разжимая пальцы. На коленях у него лежали теперь измятые несколько фотокарточек, тех самых из дома Санни и Эрика. С одной из них, самой верхней, на него насмешливо смотрел тот самый рыжеволосый мальчишка.
- Это Энтони, – Чарльз швырнул фотографию на стол и неловко разгладил ее пальцами, – он эмпат, чувствует чужие эмоции. Он пытался связаться со мной в тот день, а я как идиот ничего не понял и позволил ему и его брату умереть.
Рейвен подхватила фотографию, всмотрелась в детские черты лица и фыркнула, делая взмах рукой. Чарльз вздохнул, послушно выкладывая на стол остальные, и отвернулся, не желая смотреть на то, что он собственным бездействием разрушил.
- Так что насчет апокалипсиса, – Рейвен разглядывала фотографии, перебирала одну за другой и совсем не смотрела на застывшего Чарльза, – в жизни не поверю, что крошка Санни способна кого-то убить, не то что устроить конец света.
- О, поверь мне, она способна уничтожить всех щелчком пальцев, – Чарльз усмехнулся, на мгновение возвращаясь в прошлое, где на него смотрели прозрачные, пронзающие насквозь глаза, – буквально всех.
Чарльз завидовал Санни. В самом деле завидовал еще до того, как это маленькое голубоглазое чудо появилось на свет. Чарльз завидовал тому, что отстраненная мать уделяла ей крупицу внимания, тому, что кажущийся чужим отчим принимал ее безоговорочно. Чарльз завидовал тому, что у этого ребенка наверняка не будет никакой силы, что ему не придется видеть чужие мысли, слышать больше, чем он может себе позволить.
Чарльз завидовал Санни, потому что она в самом деле была солнцем. Маленьким сверкающим бриллиантом, беззаботным ребенком, не обремененным тяжестью чужих судеб. Чарльз завидовал Санни, потому что думал, что она лучше него. Чарльз никогда не ошибался настолько сильно.
Санни не была солнцем. В ее мыслях ширилась черная дыра, разрасталась с самого рождения пустота, заполненная чем-то чужим, чем-то, что было задолго до, и что будет далеко после. В голове Санни была целая вселенная, и она была много, много хуже читающего чужие мысли Чарльза.
И вместе с тем Санни все-таки была лучше. Чарльзу было больно и страшно, но у него была Рейвен, такая же странная и непостижимая, как он сам. Санни было больно и страшно, и у нее не было никого, кто мог бы разделись с ней эти чувства. Санни тянулась к Чарльзу не потому что знала, что он такой же, а потому что Чарльз был ее братом, родственной ниточкой, связывающей ее с этим миром. Ниточкой, не позволяющей сойти с ума.
Чарльз боялся Санни. Потому что она была отражением его самого в кривом зеркале, она была лучше, и вместе с тем она была ужасна. Санни знала будущее вплоть до мельчайших деталей, видела обнаженное, неприглядное прошлое во всех подробностях и не отличала добро от зла. Санни была ангелом и дьяволом одновременно, и никто не был в силах причинить ей боль. Никто, кроме Чарльза, вспарывающего мысли, разрывающего зачатки дружелюбия и милосердия. Никто, кроме Чарльза, боящегося свою сестру как себя самого.
Чарльз перекраивал ее. Перестраивал мысли и воспоминания, рисовал чувства, заковывал силы в непреодолимые, незримые оковы. Санни позволяла ему, она вела его. Санни было также больно и страшно, но Чарльз понял это слишком поздно, чтобы успеть исправить. Санни исправила все сама. Его руками она стерла саму себя, нарисовала образ идеальной сестры. Должно быть она знала, что так будет, потому что Санни знала все, и это знание было гораздо большим, чем маленький ребенок способен вынести.
- Дядя Чарли! – радостный возглас выдергивает его из мыслей, и Чарльз вздрагивает.
Викки смотрит на него укоризненно, покачивается на коленях и путается пальцами в пиджаке. Малышка качает головой и дует губы, оглядывается на родителей и коварно хихикает. Она похожа на мать. Гораздо больше, чем Чарльз мог вынести, гораздо больше, чем на первый взгляд.
- О чем ты думаешь? – Викки запускает пальчики в волосы и стягивает с хвостиков резинки. – Мам, ты знаешь, о чем думает дядя Чарли?
Викки оборачивается на улыбающуюся Санни, Чарльз следит за ее взглядом и тонет в почти прозрачных, пронзающих насквозь глазах. Санни хмыкает, подпирает ладонью щеку и качает головой.