Она вернулась к работе. Она готовилась спасать раненых.
В комнате управления маяка Люсия внезапно закричала.
Это был не ментальный крик, который слышала только она. Это был настоящий, физический вопль. Крик запредельной боли, словно в её череп вонзили раскалённый гвоздь.
Она схватилась за голову.
— Что это?! — успел крикнуть Ивар.
Люсия согнулась пополам. Из её носа снова, как и в прошлый раз, хлынула кровь, капая на холодный пол. Глаза закатились. Она обмякла и рухнула с кресла.
— Люсия! — Ивар бросился к ней, пытаясь привести в чувство. Он тряс её за плечо, но она не реагировала.
Над их головами что-то гулко щёлкнуло. Защитные турели, лишившись её наведения, замокли.
Хавьер, только что сменивший магазин, почувствовал это кожей. Тишину. Не ту короткую передышку, что была мгновение назад. А мёртвую, ватную тишину со стороны маяка.
Автоматические турели молчали.
— Люсия! — заорал он в рацию. — Доложи обстановку! Люсия!
В ответ — только шипение статики.
— Матео! Что у вас там, чёрт возьми?!
Паника, холодная и липкая, которую он так успешно давил, начала просачиваться сквозь броню тактического спокойствия.
Он поднял голову.
И увидел.
Несдерживаемый ничем рой дронов, сотни красных огней, единой, несокрушимой волной устремился к беззащитному маяку. Первая линия обороны, которую они держали такой дорогой ценой, рухнула в одно мгновение.
Хавьер с ужасом смотрел, как рой механической саранчи несётся к единственному месту, где была его сестра.
Они проиграли.
Глава 8: Тишина в Эфире
Грохот, визг и треск.
Звуки били по ушам, глушили, превращая мысли в кашу. Звук конца света, сжатый до размеров клочка промёрзшей исландской земли.
Защитные турели, ещё минуту назад бывшие их спасением, теперь бились в агонии. Лишившись ведущей руки Люсии, они стреляли вслепую. Одна поливала очередями базальтовые скалы, высекая снопы оранжевых искр. Другая, заклинив, бессмысленно вращалась на месте. Бесполезный, умирающий механизм.
Дроны Лены, почувствовав слабость, сменили тактику. Хаотичная атака роя превратилась в методичную зачистку. Они двигались выверенными клиньями, отсекая одну огневую точку за другой. Без суеты. Без ошибок.
— Всем к мосту! — проревел голос Матео в рации, утопая в помехах. — Отходим! Это приказ, твою мать!
Хавьер вдавил кнопку передачи.
— Принято. Прикрываю восточный фланг.
Он перекатился за выступ чёрной, оплавленной лавы. В воздухе воняло горелым пластиком и раскалённым металлом. Он вскинул винтовку, поймал в прицел наглого штурмовика, зависшего над телом одного из «Бродяг». Короткая очередь. Дрон дёрнулся, кувыркнулся в воздухе и с лязгом рухнул на камни.
Слишком много. Их было слишком много.
Он видел, как небольшая группа бойцов бежит, пригнувшись, к основанию маяка. Один из них споткнулся, и в ту же секунду его силуэт просто исчез во вспышке голубого пламени. Хавьер даже не вздрогнул. На это не было времени. Только холодный расчёт.
Чёрт.
Он отстрелял последние патроны и на автомате сменил магазин. Пальцы двигались быстрее мысли. Рядом с ним упал раненый боец, молодой парень с испуганными глазами, которого все звали Ларсом. Он пытался что-то сказать, но из его рта текла лишь тёмная кровь. Парень выронил винтовку.
Сквозь грохот боя он не услышал всплеска. Только увидел, как винтовка парня мелькнула и исчезла в белой пене волн.
Он подхватил Ларса за бронежилет и потащил за собой. Последние метры до спасительной тени маяка казались бесконечными. Бетонная стена, испещрённая оспинами от выстрелов, означала укрытие. Этого было достаточно.
Ввалившись внутрь, он отпустил тело. Оно обмякло у стены. Бесполезно.
Хавьер тяжело дышал, опираясь на винтовку. В ушах звенело. Первым делом, сквозь пелену адреналина, он искал глазами сестру.
Медицинский отсек казался другим миром. Тихим, если не считать вибрации стен от далёких взрывов. Пахло антисептиком, солью и едва уловимо — кровью.
Люсия лежала на койке, неестественно неподвижная. Бледная, как исландский снег. Под носом запеклась тонкая струйка крови. Её грудь едва заметно вздымалась. Она была жива. И это было хуже всего.
Движения Сольвейг были механическими, выверенными. Она вводила физраствор, проверяла датчики на самодельном мониторе, поправляла одеяло. Её лицо было непроницаемой маской.
Хавьер стоял у входа, не в силах сделать шаг. Грязь и пороховая гарь на его одежде казались здесь кощунством. Он смотрел на неё, и слова из их последнего разговора били в виски.
Сожги их мир дотла.
Его слова.
Я прикрою.
Его ложь.
Он видел, как она ломается, и потребовал больше. Превратил её боль в оружие. Не защитил. Использовал. Её разум… сгорел. Как он и просил.
Сольвейг на секунду замерла. Её рука скользнула в карман и извлекла маленький, потёртый видеоплеер. Она включила его. На крошечном экране застыло изображение улыбающегося мальчика лет семи. Сольвейг смотрела на него, и на мгновение её маска треснула. Губы беззвучно шевельнули имя.
«Лео».
Мгновение прошло. Она выключила плеер, убрала его и снова повернулась к Люсии. Её плечи расправились. Она боролась не за абстрактную свободу. Она спасала Люсию, чтобы однажды снова увидеть своего сына.
— Она… она будет жить? — голос Хавьера прозвучал хрипло и чужеродно.
Сольвейг не повернулась, поправляя капельницу.
— Пульс слабый. Ритм сбитый. Её мозг… Словно через него пропустили разряд. Всё горит, но ничего не работает.
Снаружи грохнуло так, что маяк содрогнулся до самого основания. С потолка посыпалась бетонная крошка. Сольвейг вздрогнула, но её руки не дрогнули.
— Её мозг просто… выгорел, — закончила она. — Всё, что мы можем сделать — это дать ей покой.
Хавьер молча сжал кулаки так, что побелели костяшки. Слово «покой» прозвучало как самая жестокая насмешка.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Матео. Его лицо было чёрным от сажи, в глазах горела холодная ярость.
— Она очнулась? — бросил он без предисловий.
Хавьер только покачал головой.
— Плохо, — отрезал Матео. — Они перегруппировываются. У нас мало времени. Идём.
Они стояли у входа, там, где раньше начинался шаткий деревянный мост. Теперь за проёмом был лишь обрыв и бушующее серое море внизу. Ветер выл, забрасывая в помещение ледяные брызги.
— Мы взрываем мост. Это даст нам пару часов, — сказал Матео, глядя на рой дронов, который кружил над противоположным краем пропасти. — Ивар, заряды.
Ивар, техник с вечно встревоженными глазами, кивнул и скрылся в боковом коридоре. Он вернулся через минуту. Его лицо было бледнее обычного.
— Не сработает. Сигнал детонатора не проходит.
— Что значит «не сработает»? — рыкнул Матео.
— Слишком много помех от роя, — Ивар ткнул пальцем в сторону дронов. — Они глушат всё в этом диапазоне. Электроника бесполезна.
— Значит, вручную, — тихо, но грязно выругался Матео.
Все замолчали. Вручную. Самоубийство. Матео обвёл взглядом пятерых выживших бойцов.
Ивар сделал шаг вперёд.
— Я пойду.
— Не дури, Ивар, — начал Матео, но техник его перебил.
— Я знаю схему зарядов. Знаю, куда крепить. Я сделаю это быстрее всех. Дайте мне тридцать секунд.
В его глазах не было геройства. Только холодная, отчаянная решимость человека, которому есть что терять.
— Мы тебя прикроем, — сказал Хавьер.
Матео кивнул. — Давай.
Ивар выбежал на мост. В тот же миг десятки красных огоньков оптики сфокусировались на его фигуре. Хавьер и Матео открыли ураганный огонь, отвлекая дронов. Ивар бежал, пригнувшись. Хавьер видел, как он неловко крепит блок взрывчатки к главной опоре. Вокруг Ивара заплясали огненные вспышки. Одна из них задела его плечо. Он пошатнулся, но устоял.
Он ударил по большому красному таймеру. Секундная стрелка пошла. Дроны, видя его уязвимость, отрезали ему путь к отступлению шквальным огнём. Ивар понял, что не успеет. Он просто перевалился через перила и камнем ушёл в ледяную воду. Через две секунды мост разлетелся на куски.
— Верёвку! Быстро! — рявкнул Хавьер, бросаясь к краю обрыва.
Внизу, в кипящей пене, они с трудом разглядели тёмное пятно его куртки. Вместе с другим бойцом они закинули страховочный трос, борясь со штормом. С третьей попытки им удалось зацепить Ивара за бронежилет. Они тащили его наверх, надрываясь, борясь с весом мокрой одежды и сопротивлением волн. Когда они втащили его на площадку, Ивар был без сознания, а его губы посинели. Но он дышал.
Они были в ловушке.
Матео подошёл к Хавьеру.
— Она должна очнуться, — сказал он. Голос его был ровным, без тени эмоций. Лишь сталь. — Без неё мы все покойники.