— Не обрубайте его, — сказала она. В её голосе появилась твёрдость, удивившая даже её саму. — Давайте дадим им то, чего они хотят. Информацию. Но не правду.
Она посмотрела на Сольвейг, которая подняла на неё заплаканные, полные недоумения глаза.
— Мы скормим им ложь, — произнесла Люсия, и от собственных слов во рту стало сухо и горько. — Мы будем использовать её канал. Её страх. Её голос. Мы заведём их в ловушку. Используя её боль как наживку.
Тишина в комнате стала плотной. Хавьер смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Он видел не свою сломленную сестру. Он видел кого-то другого. Кого-то, кто научился превращать свою боль в оружие.
Матео несколько секунд молчал. Затем на его жёстких губах промелькнуло нечто похожее на улыбку. Это было жутко.
— Мне нравится, как ты думаешь, Оракул, — медленно произнёс он. — Очень нравится.
Им выделили комнату. Жилую ячейку из рифлёного металла, втиснутую в коридор, выбитый в застывшей лаве. Две койки, шаткий стол, тусклая лампа. Единственное окно выходило на стену пара — белая, непроглядная мгла. Это было их первое личное пространство за многие недели.
Люсия стояла у окна, прижавшись лбом к холодному, влажному стеклу. Она молчала. Хавьер смотрел на её спину. Всего два метра. Но он понимал, что никогда ещё она не была так далеко. В её молчании была сила, которая его пугала.
Он сел за стол. Достал из кармана старую тряпицу и развернул её. На серой ткани тускло блеснули детали старых карманных часов его отца. Латунные шестерёнки, винтики размером с песчинку, серебряный корпус. Он делал это всегда, когда мир становился слишком хаотичным. Чинить что-то маленькое. Возвращать порядок.
Он подцепил пинцетом крошечную индукционную катушку. И замер.
Она была не просто сломана. Она была чёрной. Оплавленной. На тончайшей медной проволоке застыла капля металла, похожая на слезу. Это был не износ. Не поломка от времени.
Это был след от электромагнитного импульса.
Он откинулся на спинку стула, и тот жалобно скрипнул. Взрыв у коллектора. Вспышка, которая ослепила их на секунду. Дроны Лены несли не только пули. Они несли ЭМИ. Способные выжечь любую незащищённую электронику. Их планшет. Часы. Оборудование «Бродяг». Всё было уязвимо.
Он поднял голову. Дверь их комнаты была приоткрыта. В тускло освещённом коридоре он увидел Ивара. Техника, которого Люсия едва не приговорила. Ивар сидел прямо на полу, прислонившись спиной к холодной стене. В руках он держал планшет, водя им по воздуху, словно ловил невидимый сигнал.
На потрескавшемся экране на мгновение вспыхнуло изображение. Искажённое помехами, застывшее лицо пожилой женщины. Сигнал пропал.
— Сука, — выдохнул Ивар тихо, беззлобно. И снова начал водить планшетом по воздуху.
Хавьер молча отвернулся. Он смотрел на бесполезные детали на столе. Сломанный металл. Как и он сам.
Он защищал её тело. Пули. Холод. Это было просто. А сейчас…
Он вспомнил её взгляд, когда она говорила с Матео. Холодный. Чужой. Она училась сражаться сама. А он — просто кусок мяса с винтовкой. Лишний.
Он сгрёб детали в тряпицу. В комнате было тепло от труб под полом, но по его рукам пробежали мурашки.
Люсия чувствовала на себе взгляд Матео. Прошло несколько часов. Она сидела на своей койке и слушала. Не шум в голове. Шум общины. Гудение генераторов. Далёкие голоса. Скрип металла. Она пыталась различить в этом хаосе порядок.
Дверь открылась без стука. На пороге стоял Матео.
— Клюнули, — сказал он без предисловий. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но в глазах плясали крошечные огоньки.
Хавьер встал, его рука инстинктивно легла на нож у пояса.
— Они пошли по ложным координатам, — продолжил Матео, глядя не на Хавьера, а на неё. — Прямо в ущелье под ледником. Идеальное место для засады. Засада сработала. Мы потеряли одного, — он на секунду замолчал, и его лицо на миг стало старше. — Ранили двоих. Цена приемлемая.
Он шагнул внутрь и подошёл к столу.
— Ребёнок Сольвейг будет здесь завтра утром, — добавил он.
Он полез в карман своей потёртой куртки и вытащил две тонкие пластиковые карты. Положил их на стол, рядом с тряпицей, в которой лежали сломанные часы.
— Это от комнаты. И от столовой. Вы теперь — часть общины. — Матео обвёл взглядом их убогую каморку. — Добро пожаловать, Бродяги.
Хавьер коротко кивнул. Принято. Задача выполнена. Он уже хотел сесть, но Матео не уходил. Он стоял посреди комнаты и смотрел на Люсию. Его взгляд был не просто одобрительным. Это был взгляд инженера, который нашёл недостающую деталь для своего механизма.
— Мы разобрались с мелкими хищниками, — сказал Матео, и его голос стал тише, серьёзнее. — Теперь о главном.
Он сделал паузу. Тишину в комнате нарушал только вой ветра снаружи и далёкий, низкий гул земли.
— Ты сказала, что можешь дать отпор системе. Настоящей системе. Той, что охотится за вами.
Его глаза впились в её.
— Покажи, как.
Слова упали в тишину. Это был не вопрос. Это был приказ. Вызов. Контракт, подписанный страхом и ложью. Люсия почувствовала, как напряглись мышцы на её шее. Она получила то, чего хотела. Доверие. Место. Шанс нанести ответный удар.
И теперь ей придётся за это платить.
Она кивнула. Один раз. Медленно. Её пальцы, лежавшие на колене, сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки.
Глава 5: Рождение Осколков
Кабели, толстые, как змеи, душили лабораторию.
Они свисали с потолка, ползли по стенам, сплетались в грязные клубки на полу. Комната гудела. Низкий, утробный гул серверов смешивался с прерывистым кашлем дизельного генератора снаружи. Воздух был плотным, горячим, пах горелой пылью и пластиком.
Люсия сидела перед тремя мониторами. Их свет выхватывал из полумрака её бледное лицо, синеву под глазами и спутанные тёмные волосы. К вискам тянулись тонкие провода от самодельного обруча, усеянного датчиками. Она была похожа на жрицу какого-то уродливого, механического культа.
Она не смотрела на экран. Её взгляд был устремлён на влажный конденсат, выступивший на толстой медной трубе вдоль стены. Пальцем она медленно выводила на влажной поверхности спираль.
Матео стоял позади, скрестив руки на груди. Его массивный силуэт почти полностью перекрывал дверной проём. Рядом с Люсией склонился Ивар. Его пальцы не печатали — они выстукивали по клавишам рваный, лихорадочный ритм. В отсветах монитора его глаза горели голодным огнём.
— Итак… Люсия. — Голос Матео был лишён терпения, сухой, как треск ломающейся ветки. — Ты обещала оружие. В сухом остатке — что у нас есть? Пока я вижу только потраченное электричество и тебя, рисующую на трубах.
Люсия не обернулась. Её палец замер.
— Это не… его нельзя просто скопировать. Система Лены… она как гладкое стекло. Холодное, идеальное. Без трещин. Бить по нему бесполезно.
— Стекло бьётся, — прорычал Матео. — Нам нужен молот потяжелее.
— Нет! — Её голос был тихим, но острым. Она наконец повернулась. В её глазах плескалась лихорадочная, почти безумная энергия. — Ты не понимаешь. Молот она просто… она заметит за километр. Она увернётся. Она его просчитает.
— Тогда что ты предлагаешь? Ждать, пока она раздавит нас, как клопов?
— Нужно не бить. Нужно… — она коснулась пальцами датчика на виске, — …найти внутреннее напряжение. Создать резонанс. Она видела этот принцип в обрывках системных логов Лены, в протоколах самодиагностики. Украденная идея, вывернутая наизнанку. Крошечный, неправильный звук, от которого всё пойдёт трещинами изнутри.