— Нормальный он, в бою ни разу не подвел, он смышленый, просто немного плохо воспитан. Где тут станешь интеллигентом, когда вокруг тебя с самого детства солдаты находятся, те либо пьют, либо дерутся или баб щупают. Никто ему не объяснял, что хорошо, а что плохо. Вот и выросло из него то, что выросло. — пояснил я, — Ладно, милая, пора мне в дорогу собираться, время идет, раньше уеду, раньше вернусь. — добавил я, встав из-за стола и поблагодарив Машу за завтрак, чмокнул ее в щеку и отправился в прихожую надевать берцы.
Выйдя на улицу, я набрал полную грудью свежего весеннего воздуха и, потянувшись, расставив руки в стороны, выдохнул. Акелла, увидев меня, тут же откинул кость, которую грыз, в сторону и сразу же подбежал ко мне, начав бегать вокруг и облизывать мои руки.
— Ах ты ж мой шерстяной волчара! — радостно воскликнул я и начал тискать его, отчего по сторонам тут же полетели клочки его зимнего подшерстка.
Черника, увидев, что я вышел в форме, уже поняла, что мы куда-то поедем, и сама вышла из конюшни, встав около сарая, где хранилось седло.
— Привет, моя девочка, ну что, сегодня нас ждет дальняя дорога. — обратился я к Чернике, погладив ее, и дал ей кусочек рафинада, прислонив раскрытую ладонь к ее бархатному носу, — Гер, ну ты чего там замер, давай заходи. — махнул я рукой Бегунку.
— Ага, счас! Пока твой шерстяной там крутится и не сидит на цепи, ноги моей в твоем дворе больше не будет! Я бы вообще предпочел держаться от него подальше! — фыркнул парень, слезая с лошади и размещаясь на деревянной скамейке, что стояла у забора.
— Как хочешь, тогда жди, я быстро. — ответил я и принялся снаряжать Чернику.
Пока я снаряжал лошадку и Акеллу, на крыльцо молча вышла Мария и, стоя в дверях, со слезами на глазах наблюдала за мной. Я заметил ее лишь тогда, когда накинул на себя всю необходимую снарягу и оружие.
— Маш, ну ты чего опять разревелась? — спросил я, и так понимая, в чем причина ее слез.
— Не обращай внимания, это я так, я стараюсь держаться, но они сами так и льются. — всхлипывая, ответила Маша, вытирая платком слезы, но разревелась еще сильнее.
Прижав к себе девушку, я немного постоял с ней, не говоря ни единого слова, и вроде помогло, Маша немного успокоилась.
— Глазом моргнуть не успеешь, я уже дома окажусь. А теперь мне пора, долгие проводы — лишние слезы. — прошептал я ей на ушко и, поцеловав в губы, пошел открывать ворота.
Отворив деревянную створку воро т, я вышел на улицу, и за мной следом выбежала моя банда в виде Акеллы и Черники.
— Возвращайся скорей, я буду ждать. — сказала Маша, чмокнув меня в щеку, и, закрыв ворота, заперла изнутри.
Спустя три часа мы под теплым апрельским солнцем уже во всю неспеша скакали по заросшему сорняками полю, оглядываясь по сторонам. Лошади вели себя спокойно и покорно, Ак, словно заведенный, носился вокруг нас, не удаляясь больше, чем на пятьдесят метров. Он вынюхивал следы и гонялся за мышами, иногда даже вполне себе успешно.
— Ну и время мы с тобой выбрали для такой поездочки. — обратился ко мне Бегунок.
— Что так? Думаешь, зимой было бы лучше? — уточнил я.
— Нет, зимой это было бы форменное самоубийство. Я про то, что сейчас звери все больно дикие, у них вроде как брачный период, они становятся агрессивными, и тут мы такие при параде. — пояснил парень.
— Согласен, но мы так-то тоже не пушистые котята, у нас один Акелла чего стоит. — улыбнувшись, ответил я, указывая на волчонка.
— Эта паскуда шерстяная да, много чего может, тут без спора, но, чувствую, крови он мне еще попьет немало. — вздрогнув, проворчал напарник, глядя на радостно бегающего Акеллу.
— Может, может, главное, что нюх у него отменный и опасность издали чувствует, так что среагировать всегда успеем. РПГ есть, что у меня, что у тебя, стреляешь ты из него уже неплохо. Если охотник выскочит, то быстренько его угомоним, а остальное зверье нам до лампочки, из автоматов положим. — успокоил я товарища, — Ты мне лучше вот что скажи, Варвара-то тебя нормально отпустила? Не ворчала? — уточнил я.
— Ох, как же ей не ворчать! Со вчерашнего вечера начала, словно и не знала вовсе, что мы собираемся уезжать. Причитала и причитала, и главное, боится не того, что мы сгинуть можем, что от людей каких корыстных или от зверя бешеного. Она, видите ли, переживает, как бы мы с тобой по бабам не пошли гулять. Она же вся в отца, чувства нормально выражать не может, чуть что кулаками машет, а рука у нее тяжелая, даже тебе до нее далеко. — усмехнувшись, сказал Бегунок и погладил ушибленное плечо.
— Бьет, значит, любит. — добавил я, и тут лошади встали колом, чуть не скинув нас обоих, и начали фыркать и озираться по сторонам.