- Как порвал, так и извинишься, если нужно будет, - отрезал король. Позвонил в колокольчик и велел распахнувшему дверь лейтенанту дворцовой стражи: - Проводите его высочество в его покои и проследите, чтобы он их не покинул и никому ничего не передал. Сэр Дюбрей останется с ним.
Андрэ молча поклонился, а Реджинальд, пылая гневом, закусил губу, нахмурился, его синие глаза вспыхнули, но… встретили взгляд точно таких же глаз, только холодных. И принц нехотя склонил голову, повинуясь отцу.
22.01
* * *
Башенные часы пробили полночь – дюжина ударов один за другим гулко разнеслась над дворцовыми крышами и садом, затихая где-то в глубине большого парка. Фиона зябко поежилась и плотнее закуталась в тонкую шаль. Что если Реджинальд не придет? Вдруг сегодня сэр Дюбрей не смог пройтись мимо ее окна и не увидел молитвенник? Тогда Редж уедет, не попрощавшись, и она не увидит его целую вечность – недели две-три!
Нет-нет, конечно, он так с ней не поступит… Сам говорил, что ждет каждой встречи, что тоскует днем и ночью и не может дождаться дня, когда назовет ее своей!
Стоя на коленях перед алтарем, Фиона склонила голову и попыталась сосредоточиться на молитве, но скамеечка с бархатной подушкой казалась слишком жесткой, ночной ветерок леденил плечи даже через шаль, и каждый шорох за стенами часовни заставлял прислушиваться в нетерпеливом ожидании. Ох, она великая грешница! Разве можно прикрывать свидания таким святым делом как молитва?! А тем более целоваться в часовне! Никак нельзя, но когда Реджинальд клал руки ей на плечи, притягивал к себе и жарким шепотом говорил, как он соскучился, Фиона забывала обо всем. О девичьей чести, о строгих правилах, в которых была воспитана, даже о боге!
Губы Реджинальда, его ласковые горячие руки и восхищенный взгляд заменяли ей все. Даже стыд перед сестрой все реже напоминал о себе. В конце концов, если бы Реджинальд любил Хельгу, он бы ей не изменил, верно? Он не способен на предательство! И сам говорил, что был увлечен сестрицей, но это прошло, потому что мимолетному увлечению не устоять перед настоящей любовью. Да, конечно, Фиона очень виновата! Ей надо было поговорить с Хельгой пораньше, признаться ей во всем, попросить прощения за то, что ответила на ухаживания Реджинальда, весдь сестре наверняка было неприятно об этом узнать. Но… она побоялась. У Хельги всегда был неприлично крутой для девицы нрав, ядовитый язык и резкие суждения. Она могла обидеться на любой пустяк вроде рисунка для вышивки, который понравился им обеим, и забрать его по праву старшей сестры. А матушка всегда ей уступала и уговаривала Фиону помолчать, потому что сестру нужно любить и слушаться.
О, Фиона отдала бы ей что угодно, как постоянно отдавала украшения, дорогие безделушки, редкие лакомства и ткани – причем с радостью. Но Реджинальд – это ведь совсем другое! Он мужчина, а не птичка в клетке или породистый котенок. И сам делает выбор. Он выбрал Фиону, и смутное чувство вины перед сестрой мешалось в ней с такой гордостью, счастьем и нежностью, вина отступала и забывалась…
Она встрепенулась от особенно громкого шороха и боязливо обернулась к дверному проему, озаренному лунным светом. Однако этого было недостаточно, чтобы рассеять темноту внутри. Одна-единственная свеча, принесенная с собою и зажженная на темном каменном алтаре, освещала его и Фиону, но остальная часовня тонула во мраке. Нет-нет, никто сюда не придет! Когда-то здесь молились предки ее любимого, но потом рядом с дворцом возвели величественный собор, а часовенку забросили, она обветшала и почти скрылась под густым плющом, так что даже днем выглядела мрачно и жалко, а уж ночью и вовсе пугала. Если бы не Реджинальд, Фиона держалась бы от этого места подальше!
Снова шорох! И шаги! А потом смутно знакомый голос окликнул ее от входа:
- Леди Фиона, вы здесь?
Леди?! Реджинальд ее так не зовет! Во всяком случае наедине!
Вскочив, Фиона попятилась к алтарю, едва не споткнувшись о скамейку.
- Кто здесь? – выпалила она.
- Это я, Гаррет! – сказал мужчина и тут же поправился: - Виконт Ларош к вашим услугам, миледи!
- Виконт… - растерянно повторила Фиона. – Но зачем вы?..
- Зачем? – В голосе почти незнакомого ей юноши эхом прозвучало такое же удивление. – Вы же сами позвали меня, миледи! Ваше письмо!
- Мое письмо? - пролепетала Фиона, ничего не понимая. – Виконт, простите… Я вам не писала…
- Как же не писали?
Молодой дворянин быстрым упругим шагом пересек часовню и остановился в паре шагов от Фионы, испуганно вжавшейся спиной в алтарь. Достал из внутреннего кармана камзола какой-то листок и протянул его Фионе, настойчиво повторив: