- Нет, - покачала головой Хельга. – Не понимаю. И никогда не пойму, почему ты нарушаешь свое слово. Реджинальд, которого я люблю… любила… не поступил бы так.
- Да потому что я дурак! – выкрикнул он, снова отступая и сжимая кулаки. – Потому что Фиона… Она беременна! – Перевел дух в наступившей тишине, которая обрушилась на Хельгу тяжелым душным пологом, и горько добавил: - Я подлец, прости. Не надо было ничего тебе обещать. Но ты сильная, Хель. Ты справишься. Выйдешь за барона и приберешь его к рукам, он у тебя по струнке ходить будет, я знаю. А Фиона – она совсем не такая. Если я на ней не женюсь, она погибнет… Просто не перенесет позора.
- Она… тоже? – выдавила Хельга. – Ты… уложил мою чистую невинную сестричку в постель? Эту дурочку, что на мужчину глаза поднять боится? А всего остального она не побоялась, значит?! И она…
- Да! – яростно выдохнул Реджинальд, дергая ворот камзола, словно тот мешал ему дышать. – Она – тоже! Но она другая, ясно тебе? Поэтому я женюсь на Фионе, и больше никаких разговоров об этом. А ты выходи за Готфрида или за кого хочешь – и забудь, что мы были близки. Не смей никому об этом сказать, иначе… Иначе пожалеешь!
- О, не сомневайся, - улыбнулась Хельга непослушными, будто чужими губами. – Мы все об этом пожалеем, любимый мой. Теперь я знаю это совершенно точно. Прощай, Редж.
Она повернулась и пошла к галерее, придерживая подол платья, чтобы не испачкать его влажной после теплого летнего дождя травой. В висках бились горячие звонкие молоточки, мешая слышать, как ее дважды окликнул Реджинальд, а потом замолчал. Словно во сне, тяжелом вязком кошмаре, Хельга прошла той же самой галереей и остановилась в ее конце – небольшом глухом тупике с одним-единственным окном, выходящим в крошечный дворик. Замерла у этого окна, вцепившись пальцами в подоконник и невидяще уставившись в пустой двор. Что-то непоправимо умирало в ней. Может быть, прежняя Хельга, способная на любовь и даже на прощение?
- Ты разбил мне сердце, Редж, - прошептала она через несколько минут, когда снова смогла говорить. – Ты разбил его на множество острых осколков, а потом еще и растоптал. Что ж, как бы тебе ими не пораниться… Ты думаешь, я позволю вам быть счастливыми? Тебе и этой мерзавке, которая меня предала? Никогда. Клянусь! Не будь я Хельга, дочь своего отца и… внучка своей бабки, Черной ведьмы Руазона. Дурак… Ох, какой же ты дурак, Редж! Я думала, что подарю тебе счастье, но клянусь, ты заплатишь за мое горе куда большим! В жизни и смерти я буду преследовать тебя, пока и ты, и твоя семья не расплатитесь по этому счету многократно. Каждый осколок моего разбитого сердца станет для тебя ножом или ядом! Я клянусь тебе в своей вечной ненависти, Реджинальд, тебе и всему королевскому роду Хальдеронов!
Глава 1. 10.01
Реджинальд проводил взглядом торопливо уходящую Хельгу и вздохнул. Такого объяснения он не ждал, хотя рано или поздно оно случилось бы. Нехорошо вышло… Он действительно обещал жениться на Хельге, но сказать по правде, тогда он пообещал бы ей что угодно, хоть луну с неба достать!
Хельга сводила его с ума. И надо же было сестрам Руазон уродиться такими невероятно разными у одних и тех же родителей. Хельга пошла в отца, старую кровь Руазонов, о которой шептались, что в былые времена владетели герцогства знались с волшебным народом, пока те окончательно не ушли в свои холмы. Высокая, стройная, но с восхитительно округлой грудью и бедрами, она поражала яркой красотой. Роскошные черные волосы, когда Хельга их распускала, ниспадали до колен и укрывали ее, словно воронье оперение – ведьму из детской сказки. Изумрудные глаза сияли со смуглого лица ярче настоящих драгоценных камней, алые губы манили то игривой, то ядовитой усмешкой… Когда она входила в комнату, мужчины притихали, а потом не сводили с нее взгляда, торопясь исполнить любое желание, а Хельга купалась в этом внимании, прекрасно зная себе цену.
Реджинальд хотел ее с той минуты, когда впервые почувствовал себя мужчиной, а не мальчиком. Она снилась ему в горячих постыдных снах – обнаженная, укутанная лишь в смоляной шелк своих волос, дерзкая и развратная. Он мечтал узнать, правда ли ее губы такие сладкие, какими кажутся, какова на ощупь ее грудь и как она стонет, когда принимает в себя мужчину. Но юная герцогиня Руазон – это не горничная, которую можно завалить, когда пожелаешь, и Реджинальд мог лишь распалять себя мыслями, чтобы потом утолять телесную жажду доступными девицами из прислуги. На Фиону, красивую, но скромную, он тогда и не смотрел.