- Нет! – Фиона замотала головой, так что Хельге пришлось убрать щетку от ее волос. – Он не такой! Реджинальд любит меня, я точно знаю! И мы… обязательно поженимся! Очень скоро! Хель, ты… ты правда не сердишься?
- Ну что ты, - улыбнулась Хельга и наклонилась, чтобы Фиона видела ее улыбку в зеркале. – Разве я могу сердиться на свою любимую младшую сестричку? Ты только никому не говори о ваших встречах, а то я беспокоюсь за твою репутацию.
- Конечно, - облегченно заверила Фиона. – Мы сегодня последний раз встретимся и все! Реджинальд сказал, что через три дня он уезжает встречать ильвийских послов на границу, и мы не увидимся почти до самой свадьбы. Но месяц – это ведь недолго, правда?
- Совсем недолго, - согласилась Хельга и замолчала, боясь, что голос ее все-таки выдаст.
Сегодня последняя встреча?! Времени слишком мало! Но… она постарается успеть. И сегодня в полночь эту милую пару ждет незабываемый сюрприз!
Она положила щетку на стол и погладила Фиону по мягким, как самый дорогой мех, волосам.
- Отдыхай, милая, а я пойду к себе и почитаю.
- Спасибо тебе, Хель! - Раскрасневшаяся Фиона порывисто вскочила и обняла едва не отпрянувшую Хельгу. – Ты лучшая в мире сестра! Я никогда не забуду твоей доброты!
- О, в этом я уверена, - улыбнулась Хельга.
Глава 2 (13. 01)
Глава 2
- Отец Всеблагой, Создатель всевидящий и вездесущий, пошли ясности моим мыслям, твердости – руке, убедительности – речам…
Во рту пересохло, и виконт Гаррет Ларош умолк, истово жалея, что нельзя прервать молитву ради стакана воды. Да что там стакана, хотя бы глотка! Право, неужто Всеблагой настолько мелочен, что сочтет это за непочтительность? Кому как не ему понимать природу человека!
Нет, прочь лишние мысли, молитва требует не меньшей сосредоточенности, чем составление сложного алхимического зелья или экзамен по философии!
Он снова опустил голову, стоя на коленях перед небольшим деревянным алтарем в углу своей спальни. В вольнодумном студенческом городке Гарценветорикса соученики часто подсмеивались над благочестием Гаррета, но он не обижался, понимая, что не каждому дано прийти сердцем к той вере, которая помогает хранить честь и надежду.
- Отец Всеблагой, пусть мои слова найдут путь к сердцу леди Фионы…
Сердце сладко заныло, сжалось, а потом забилось так часто, что Гаррет невольно придержал руку к груди. Леди Фиона, Фиона, Фиона… Прекрасная, как фея ручьев из древних легенд, скромная, нежная и… чужая невеста? Отец Всеблагой, не допусти… О, Гаррет смирился бы, окажись женихом леди Фионы достойный человек вроде его высочества Альбина! Да, его сердце было бы разбито, однако он всей душой желал бы леди Фионе счастья!
Но принц Реджинальд?! Гаррет сжал кулаки, забыв, что перед ликом Всеблагого менее всего подобает давать волю гневу. О, его высочество Реджинальд… Старший принц отличался от младшего, как зимняя ночь от вешнего полудня! Стоит только вспомнить, как он увивался вокруг леди Хельги, прежде чем одарить вниманием ее родную сестру!
- Отец Всеблагой, помоги мне спасти чистейшее из созданий твоих, сохрани ее от сетей распутника, от глаз обольстителя…
Шурх!..
- Lapis philosophorum! – некстати вырвалось у Гаррета поминание философского камня, и он поспешно осенил рот святым кругом. Да что же за день такой!
Безмолвно, но истово взмолившись о прощении за сквернословие, он обернулся на шорох – и замер: на подоконнике лежал сложенный вдвое лист. Само по себе это было не слишком удивительно, окна комнат, отведенных Ларошу во дворце, выходили не в ухоженный сад при внутреннем дворе, предназначенный для самой высшей знати, а в самое начало парка, где часто гуляли остальные придворные. Подойти к открытому по случаю дневного зноя окну и положить на подоконник записку мог любой из них. Но зачем? Писем Гаррет ни от кого не ждал, разве что из дома – от родителей, друзьями при дворе еще не обзавелся, да и любому из его случайных знакомых проще было бы самому окликнуть его через это самое окно.
Положив себе непременно дочитать круг молитв и прочитать еще три сверху за недостаточное сосредоточение, Гаррет поднялся с колен и шагнул к подоконнику, невольно нахмурившись – жизненный опыт, который он почерпнул в студенческих приключениях, утверждал, что тайные письма непременно ведут к неприятностям.