В нем пробуждалось его внутреннее Я. Он почти становился самим собой.
Странность пробудившихся в нем ощущений, острота обострившихся чувств ошеломляла его, заставляла по-новому взглянуть на окружающий мир, создавала настрой праздничного ожидания чуда. Приближение грозы радовало, вводило его в состояние эйфории. Он страстно жаждал ударов грома, проливного дождя, такого, чтобы в лужах закипали пузыри. Ему хотелось, чтобы черные тени, образовавшиеся за бесконечно долгие месяцы пьяного одиночества, прутья решетки, разделившие его жизнь на две части - До и После ее ухода, - исчезли. Чтобы он вновь, как прежде, в давно забытом вчера, ощутил единство с окружающим миром - с небом, землей, травой, облаками, деревьями - и хоть на миг почувствовал бы себя пушистым шариком, зависшим над пахучим цветком.
Между тем, солнце встало. Отталкиваясь от вершин деревьев, оно карабкалось в самое что ни на есть поднебесье; выпивая ночную влагу, проникало в потаенные уголки леса. В углублениях, где травинки примыкают к стеблю, уже с трудом можно было отыскать драгоценные капли. Давным-давно, в той прошлой, до Ее ухода, жизни, едва взошедшее солнце подсушивало траву, он любил ползать на коленях в поисках удивительного небесного напитка под названием роса, испытывая детский восторг, когда лежа на животе и осторожно касаясь губами края листа, он втягивал горьковатую влагу последней капли уже ушедшей ночи.
Нахлынувшие воспоминания не мешали ему яростно продираться через высокую траву, ломиться сквозь густой кустарник. Однако очень быстро он почувствовал тяжесть в ногах, в висках его застучали легкие молоточки, сменившиеся тяжелыми, глухими ударами закипающей, отравленной алкоголем крови. Кроме того, он кожей ощущал тревогу, предвещавшую опасность. Нечто невидимое буквально носилось в воздухе, будоража его, заставляя дрожать каждую клеточку уже уставшего тела, насыщало окружающий воздух еле слышным дребезжанием, звуком царапающих друг друга ветвей, листьев, травинок. Это нечто обволакивало его со всех сторон. Казалось, будто сотни тысяч тончайших нитей опутывают тело, точнее не опутывают, а пронзают легкими иглами, которые словно корни прорастают сквозь него, вплетаясь в сложный клубок связей окружающего мира.
Это потустороннее нечто не только пугало, но в то же время и радовало его своим присутствием, воодушевляло, туго натягивая неведомые ему до сих пор струны души, заставляя учащенно биться сердце, делая зрение острым, но отнимая при этом остатки сил.
Человек вздохнул и тяжело опустился на траву, привалившись спиной к сухому пню. Заметив легкое движение, он поднял голову и заворожено стал следить за работой большого, мохнатого паука. Тот с точностью автомата плел новую паутину, срывая по ходу дела остатки старой. Точно в заданный момент времени в нужное место паук ставил то одну, то другую ножку, бросая из стороны в сторону тяжелое брюшко, безошибочно крепя нить в строго определенной точке пересечения одной нити с другой, ни разу не нарушив геометрический рисунок сети. Именно потрясающая точность построения паутины вызывала удивление и одновременно уважение к трудяге, пробуждала сомнение в его живой природе. «Может быть, этот паук только механический автомат, кем-то в незапамятные времена созданный, обладающий способностью к самовоспроизводству, с точнейшей программой действия, за миллионы лет не допустившей сбоя?». Фантастическая сама по себе мысль заняла мужчину целиком, отвлекая от грустных мыслей о своем утраченном прошлом. Геометрическая точность ячеек, отсутствие в них лишних деталей, оптимальность и красота строящейся конструкции поражала рациональностью и завершенностью. Возникшая мысль все больше занимала его воображение и подобно камню, брошенному в воду, всколыхнула воспаленный мозг, пробуждая в нем отвлеченные, давно забытые факты, обрывки знаний неизвестно в каких уголках хранившиеся до сей поры.
«А ведь действительно, насекомые рождаются, образно говоря, всезнайками, - подумал он. - Никто никогда их ничему не учит. Они с самого рождения обладают комплексом необходимых знаний, чего нельзя сказать о людях. Нас надо учить не одно десятилетие, начиная с ходьбы на двух ногах, обучая постепенно всему, что необходимо знать, чтобы выжить».
Воздух вокруг ощутимо густел, духота надвигающейся грозы тяжело давила на виски, стесняла дыхание.
Мужчина все глубже и глубже погружался в умиротворяющий мир созерцания, все острее ощущал, как каждая клеточка его измученного пьянством организма очищается от накопившихся шлаков. Процесс очищения организма сопровождался болью, «ломкой». Периодически он впадал в полузабытье, в тревожный, сопровождающийся неясными мучительными видениями сон. Даже во сне, почти с непреодолимой силой, его вновь и вновь тянуло к выпивке, все существо требовало глоток, хоть одну каплю алкоголя, а ноги и руки сводила судорога. Желание вскочить и бежать до ближайшей палатки, купить вожделенную бутылку с любым пойлом лишь бы утолить жажду алкоголем, захлестывало сознание. Он из последних сил сопротивлялся, старался отвлечь себя от навязчивых мыслей, переключить внимание на что угодно, лишь бы вновь не скатиться в пропасть очередного запоя. С неимоверным трудом ему удалось сосредоточить внимание, зацепившись взглядом за одиноко ползущего муравья. Тот, не щадя себя, тащил здоровенную, несоизмеримую с ним самим, щепку. На первый взгляд, казалось, что его путь выбран случайно. Чтобы проверить свою мысль, мужчина вырыл несколько довольно глубоких ямок по направлению движения насекомого, предусмотрев возможность преодоления неожиданно возникших препятствий, и стал ждать. Муравей угодил в одну из них, затем в другую и замер, быстро шевеля из стороны в сторону усиками. Откуда ни возьмись, появился еще один муравей значительно меньших размеров. Ему наверняка не только не удалось бы преодолеть возникшее препятствие, но и вообще сдвинуть с места эту щепку. Первый, ни на секунду не задумываясь, оставил свою ношу в лапках малютки и бросился вон из ямки, быстро обегая вырытые человеком препятствия; затем вернулся, ощупал усиками оставленную на попечение малютки ношу - та же словно приросла к месту, ни на йоту не сдвинувшись, - схватил ее, и малыш тут же исчез. Пока муравей обследовал свою ношу, мужчина на глаз прикинул какой путь выбрал бы сам для преодоления этих ям, будь он на его месте. И точно угадав эти мысли, муравей с зажатой щепкой метнулся вверх по осыпающемуся склону. Выбравшись, он устремился к своей цели, повторяя все повороты, необходимые для того, чтобы избежать приготовленных на его пути ловушек и благополучно миновал их. «Вот оно что», - подумал человек, затрудняясь ответить на вопрос: робот ли это создание или живое существо, наделенное пусть и примитивным, но сознанием?