С каждым шагом шум становился отчетливей и вскоре они вошли в знакомое помещение. Куда идти дальше, Феликс не знал, собака полностью вышла из строя, вяло передвигая лапами, она почти повисла на поводке.
Стоящие рядом люди в комбинезонах о чем-то живо переговаривались. Это было видно по движению губ за полупрозрачными щитками шлемов. Придя к какому-то решению, командир поднял щиток-забрало и обратился к Феликсу.
- Взять вас с собой мы не можем, но и оставить здесь тоже не дело. Предлагаю доставить к ближайшей станции метро. Какая станция вас устроит? Сейчас мы находимся на «Комсомольской».
Предложение без особого энтузиазма было принято, возражений не последовало, поскольку куда идти ни Феликс, ни кинолог, ни Евгений не знали. Да и исходящая от них вонь не слишком вдохновляла оказаться на поверхности без машины.
- Мужики, в баню бы, - мечтательно проговорил Женя.
- Поехали в «Сандуны», и Петровка рядом, - вступил в разговор, молчавший до сих пор кинолог.
- Решено. Если можно, подбросьте нас до Цветного бульвара, а там мы как-нибудь сами.
- Отчего ж нельзя? Поехали. Только без обид: надо завязать глаза.
В этот момент раздался лязг тормозов и люк в стене открылся. Из прохода хлынул яркий свет, живые голоса людей. С повязкой на глазах, поддерживаемая под локти, группа Феликса прошла в вагон.
За время пути пару раз мелькнул, пробившись под плотные повязки, свет, донесся глухой шум с перронов, заполненных людьми, потом, ненадолго, наступила темнота и только стук колес нарушал тишину.
Все молчали. Говорить не хотелось да и не о чем было.
Визг тормозов возвестил о прибытии в пункт назначения. Повязки с глаз сняли и опера с кинологом, бережно держащим на руках собаку, шагнули на пустынный перрон. Вагон с плотно зашторенными окнами тут же умчался в черную пасть туннеля.
Люди, идущие навстречу, расступались, поспешно уступая дорогу, с отвращением отворачивались, женщины платочками прикрывали нос, даже пара случайно встретившихся бомжей, как от прокаженных, шарахнулась от них в сторону.
Добравшись до сандуновских бань, группа неожиданно столкнулась с непреодолимым препятствием в лице администрации. Ни уговоры, ни угрозы, ни обычно волшебное действие служебных удостоверений не оказывало на них никакого влияния. Только случайно оказавшиеся в бане, местные участковые смогли решить проблему. Двери распахнулись и они вошли в баню. Демонстративно отворачиваясь, администратор провел их в кабинку, отделенную шторками от общего помещения, где они наконец сбросили зловонную, успевшую задубеть на воздухе, одежду.
В последнюю минуту, прежде чем ее унесли для стирки в подвал, Феликс извлек из кармана куртки таблетку, пакет с тканью, запятнанной кровью, убрал изъятые объекты и, весело шлепая ладонями друг друга по плечам, по спине, они направились в помывочную.
Выйдя в полупустое общее помещение, где раздевались посетители, они столкнулись со старым банщиком Ваней-садовником.
Странное прозвище он получил еще по первой ходке, когда мотал срок за кражу из ботанического сада экзотической пальмы. Взяли его практически сразу у метро, куда не хотели пускать с двухметровым деревом. Как вообще он доволок ее до метро, осталось загадкой. Следователь, допрашивавший его, никак не мог взять в толк - зачем она ему понадобилась?
Ваня - Иван Просковей - объяснял, «что маменька никогда не была у моря и не видела живой пальмы». Вот он и решил порадовать старушку. Срок за кражу госимущества он все равно получил. Потом пошло-поехало: кражи из квартир и так далее. Короче, хоть над ним и посмеивались, но в определенных воровских кругах, и не только, его уважали.
Подойдя к Феликсу, который когда-то, по его выражению, отмазал его от очередного срока за несовершенное им преступление, и которого с тех пор уважал за справедливость, он, застенчиво склонив голову с редкими седыми волосами, спросил:
- Господа менты, а пивка не желаете? Может, что покрепче? Имеется.
Женька весело подмигнув Феликсу и передразнивая старика, ответил за всех:
- Господа менты пива не желают, а вот от чайку хорошего с мятой не откажутся.
После чего, уже не задерживаясь, они окунулись в атмосферу, наполненную запахами распаренных веников эвкалипта, разных сортов мыла.
Парились долго, от души охаживая друг друга веником. Кинолог время от времени вздыхал, сожалея, что не может взять с собой собаку и отмыть ее от вонючей грязи.
Избавившись от гнилостного запаха, с покрасневшими после парилки спинами, чистые, распаренные, они вернулись в кабинку, где на небольшом деревянном столике их дожидался ароматный чай и флакон с шампунем с изображением собачей морды на этикетке. Все с удивлением переглянулись. В этот момент шторки распахнулись и появился Ваня; наклонившись к кинологу, он что-то тихо прошептал ему на ухо. Радостно вскочив, тот, ни слова не говоря, прицепил к ошейнику собаки поводок и устремился вслед за банщиком.