За окнами кабинета незаметно сгустившиеся сумерки перешли в ночь.
[1] См.: «Чекисты против оккультистов». СОВ. Секретно. В.Брачев. М., «Яуза», «ЭКСМО»
[2] ГАРФА - 02307 Оп.7.Д.12.л.69 из кН. «Путь в Шамбалу НКВД: магия и шпионаж. Битва за Гималаи» (авт. О. Шишкин. М., «Яуза» «ЭКСМО» 2003г.)
[3] Шамбала - в переводе с санскрита - Счастливая Земля.
Глава 17 Уруз. Сила. Мужественность. Женственность.
Это знак завершения и новых начинаний. Он показывает, что наша жизньвыросла за пределы своей формы, которая должна умереть, что бы энергия жизни могла воплотиться в новом рождении, в новой форме. То, что сейчас происходит, может побуждать вас претерпеть смерть внутри собственной личности. Помните, что новая форма, новая жизнь всегда лучше, чем старая. Приготовьтесь к новой возможности, внешне выглядящей, как потеря. Ищите среди пепла - и откроете там новую перспективу и новое рождение.
Глава 17.1
Егор проснулся от того, что тело, выгнувшись дугой, свело судорогой. Потеряв гибкость, оно одеревенело и перестало повиноваться. Попытки выбраться из-под одеяла не имели успеха. Легкое, из козьей шерсти, оно вдавило его в постель, став непреодолимым препятствием. Не открывая глаз, он старался расслабиться. Понемногу судорога стала проходить. Первыми отошли пальцы ног, сгибая и разгибая их, он заставил повиноваться и стопы ног, но дальше дело не пошло. Ноги не хотели гнуться в коленях. Боль в мышцах, вызванная судорогой, прошла, но, непонятно почему, он по-прежнему не ощущал ни рук, ни ног, ни торса. Они как-бы отделились от него, потеряли плотность, превратившись в желеобразную массу, никак не хотевшую слушаться его мысленных приказов. Наконец, преодолев страх, Егор широко распахнул глаза, крик замер на губах, не нарушив тишину, заполнявшую комнату. Впрочем, привычных очертаний комнаты он не увидел. Вначале ему показалось, что он все еще лежит с закрытыми глазами, потом - что еще спит и все происходящее - только сон. Но, когда, скосив глаза, разглядел знакомый рисунок обоев на стене, до его сознания дошло, что все происходит наяву. Вот тогда он ощутил настоящий ужас.
Клубы фиолетового с красными всполохами тумана, скатывались с его тела, ударяясь о стену, подымались по ней и где-то на середине опадали белесыми бурунами вниз. Больше ничего он разглядеть не мог. Комната тонула в кипящем месиве. Тело или то, что лежало под ставшим полупрозрачным одеялом, высвечивалось зернистой, золотистого цвета массой, однако сохранявшей контуры человеческой фигуры.
Напрягая остатки сил, ему все-таки удалось высвободить из-под одеяла руку. То, что он увидел, привело его в еще больший ужас. Сквозь перламутрово-палевую кожу темными истонченными штрихами просвечивали фаланги пальцев, запястья, лучевая кость. На них с трудом удерживалась красно-желтая масса того, что раньше было его мышцами, сухожилиями, венами. Вся эта субстанция свешивалась бесформенными потеками, готовыми в любую секунду прорвать на глазах истончающуюся кожу. От ужаса приближающегося распада Егор с усилием повернулся на бок и буквально стек с кровати. Лишившись сил, он потерял сознание.
Очнулся он, когда за окном уже серел рассвет. Лежа на полу, он со страхом стал разглядывать свое отражение в зеркале. Не найдя в теле никаких изменений, измотанный ночными ужасами он вздохнул: - «Может быть, ему показалось? И испытанное ночью было только кошмаром, пережитым во сне», - но нет... на стене ясно проступали темные потеки, в некоторых местах обои потрескались и даже обуглились. Накануне этих следов не было.
Поднявшись и стоя обнаженным перед зеркалом, он, криво усмехаясь, со страхом вглядывался в отражение, ожидая увидеть последствия пережитого, но их не было.
- Что произошло ночью? Сон или наваждение? Некие реальные события или вернувшиеся видения? Откуда и почему они вновь и вновь возвращаются?
Если раньше ему казалось, что эти картины - плод его воображения, бред, возникший в результате запоев, принятых в его среде называть ласковым словом «белочка», то теперь, выйдя из этого состояния, он терялся, не понимая, откуда возникают эти картины. Все чаще и чаще он вопрошал себя, где и когда он переступил некую грань, отделявшую его мир от мира... дальше... он оборвал себя. Рядом не было ни Кхо, ни его прелестной внучки, помогавших ему возвращаться из чужого мира в мир реальных людей и понятий.
Равномерное тиканье настенных часов позволило ему обрести почву под ногами, выйти из неких мистических плоскостей, постоянно засасывающих его в иные, возможно и земные, но такие непонятные, пугающие своей зыбкостью, ирреальные миры.