Слова, сказанные полушепотом, освобождали его от всего, что связывает мужчину, нарушившего девственность девушки. За это он, с одной стороны, был благодарен, а с другой... его мужское естество было оскорблено.
«Как легко она освободила меня», - мысль мелькнула и исчезла. На смену ей пришло истинное понимание того, что произошло.
Возникшее между ними после мимолетной близости чувство не было подкреплено ничем совместно пережитым. Только взрыв чувственной короткой физической связи, после которой она обрела возможность самостоятельно передвигаться и... Егор глубоко вздохнул и они обнялись. Это помешало ему заметить слезинки, скатившиеся из уголков глаз Миры. Когда, отстранившись, они вновь взглянули друг на друга, глаза у Миры были сухими.
- Ну, рассказывай, как вы тут жили без меня, - преодолев волнение, ровным голосом спросил Егор.
Происшедшее в его настроении изменение не укрылось от Миры, но, внешне никак не отреагировав, она взяла его за руку: - «Присядем!» долетело до него.
Уши заложило.
Рука была сухая.
- После твоего отъезда, Гоша и его друзья стали часто навещать нас. Каждый вечер они приходили - ребята с дедушкой занимались борьбой, девочки пели со мной. Я научила их нашим танцам. Еще... не знаю как лучше сказать... Одним словом, слух о моем чудесном выздоровлении быстро разнесся по поселку. Да, когда ты ушел, я решила поменять белье на твоей постели и... вот, что нашла - порывшись в кармане, она достала камень, по форме и размеру напоминавший голубиное яйцо. Камень на ее ладони излучал ровный розовый свет.
Егор взял его и, чтобы лучше разглядеть, поднес к глазам. Оказавшись в его руке, камень будто ожил, будучи вначале прохладным, стал нагреваться, запульсировал и приобрел рубиновый цвет.
В отличие от Егора, настороженно следившего за изменениями происходившими в камне, Мира спокойно наблюдала за происходящим. Когда возбуждения, возникшие в камне, стали стихать, она взглянула на Егора и с грустью в голосе произнесла: - «Ты истинный его хозяин, но мне жаль, тебя ждут...» - взгляд ее затуманился и она, устало откинувшись на спинку кресла, продолжила: - «впрочем, пока тебе не следует знать, что ожидает тебя впереди. Твой путь... путь...», - окончательно обессилев закончила, - «боевого кота».
- Ерунда какая-то, - пронеслось в голове Егора.
Не зная как реагировать на ее слова, Егор растерянно посмотрел на старика, но тот равнодушно отвел взгляд и ни к кому не обращаясь, бросил в пустоту: « в конце пути, некоторые, если им повезет - узнают, для чего они прошли его...»,
Почувствовав на плече руку, Егор вздрогнул, полуобернулся, но увидев Фарзани, успокоился.
- Не спеши узнать, что тебя ждет впереди, ибо это может спугнуть удачу, - загадочно улыбаясь, произнес он, - «они и так сказали тебе больше, чем следовало»,
В прихожей настойчиво звонили.
- Ты откроешь калитку? Или мне самому пойти? Хозяева явно не в себе. Не стоит их тревожить.
Егор тряхнул головой, отгоняя беспокойные мысли, встал и вышел во двор.
У калитки, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стоял Гошка. Явно чем-то встревоженный, он с облегчением замахал бейсболкой, увидев на пороге Егора.
Войдя в дом, Гошка прямо с порога, захлебываясь словами, начал говорить. Видно было, что ему необходимо высказать все, что накопилось. На попытку Егора остановить его, он не прореагировал.
- Дядя Егор! Тут такое творится. Когда вы уехали, тетя Мира... Нет, не то. Когда в поселке узнали о ее чудесном выздоровлении, первой прибежала тетка Малания, - она всегда первая обо всем узнает, - что-то бормоча о чудесах, которые могут творить дед и Мира, но ее слушали и смеялись, а тут такое! Малания привела соседку тетю Машу, та уже много лет страдала, почти совсем перестала ходить, ноги у нее как две тумбы были. На коляске ее привезла... Когда Мира вышла на крыльцо, Малания перевернула коляску, тетка Маша вывалилась, упала, встать не может, толстая как сноп, обе в голос кричат, плачут. Мира сначала растерялась, спустилась, взяла ее за плечи, постояла немного и ... тетя Маша..., она добрая ласковая, всегда нам пацанам..., то пирожки, то кекс готовый давала... замолкла, повернулась на бок, посопела, покряхтела и встала. Постояла, сделала шаг, другой, и пошла, обернулась к Мире, перекрестила ее, подошла к ней, встала на колени, поцеловала руку... Я сам все видел. Мы тогда с дедом на веранде занимались. Мира стояла неподвижно, на правом бедре у нее горел рубиновый огонь, такой яркий, что просвечивали кости. После этого пошло поехало, «сарафанное» радио заработало. Что не день - к дому поселковые бабы потянулись. Денег за излечение ни Мира ни дед не берут. Так бабы что придумали - несут кто яйца, кто пироги, кто что... И что удивительно, мужиков своих, пьяниц беспробудных, приволокут и те..., некоторые такие буйные во хмелю бывают, стоят, молча шапки в руках мнут, глаз не подымают, молчат, терпеливо стоят, как дети малые за руку своих баб держат. Уходят и не то чтобы вовсе бросают пить, а так..., как все, понемногу.