Голубовато-зеленый блеск стекла гипнотизировал, отвлекая от терзавших меня сомнений, страхов перед, как мне казалось скорым и неизбежным уходом в дремучее состояние пьяного бреда, бессмысленное общение с грязными опустившимися пропойцами.
Так, незаметно, за горестными размышлениями я добрел до железнодорожного полотна. Совсем недалеко от того места, где я вышел на него, виднелся небольшой поселок. Ноги сами собой стали двигаться быстрее и вскоре привели к стойке маленького пристанционного кафе. Сидя за хромоногим столиком, с жадностью поглощая очередную порцию сосисок с горошком, запивая сладковатым напитком, не понятно по каким признакам названным чаем я, с удивлением, отметил, что не испытываю никакого желания подойти к стойке и выпить что-нибудь покрепче.
Приближение двух потрепанного вида местных ханыг прервало мою скромную трапезу. Они еще не подошли вплотную к моему столику, а я уже знал, что за этим последует. Безошибочно почуяв во мне родственную душу, они решили воспользоваться случаем и не упустить представившуюся возможность стрельнуть на пиво, а если повезет, то раскрутить и на бутылку водки заезжего фраера.
Сощурив глаза, я с чувством превосходства наблюдал за их перемещением, целью которого было, как бы случайно, приблизиться ко мне. Наконец, они закончили свой нехитрый маневр и, оказавшись напротив, весьма учтиво начали вести разговор о погоде, о недавно прошедшей грозе, о том, что у одного из них вчера был то ли день рождения, то ли поминки. Вначале, даже не пытаясь вникнуть в суть того, о чем они говорят, я с тревогой прислушивался к себе, не екнет ли сердце от представившейся возможности выпить. Однако вскоре с удивлением понял, что в душе моей ничего не дрогнуло, не отозвалось. Я просто ничего не чувствовал, как будто очнулся после длительной болезни, пережив глубокий, тяжелый кризис. Испытывая радость от осознания своего чудесного выздоровления, прервав на полуслове их сумбурную речь, я молча протянул «стольник». От неожиданно свалившейся удачи, мои собеседники, не закончив фразы, забыв закрыть рты, расчувствовались, прослезились и, даже не поблагодарив, стремительно направились за вожделенным напитком, чем вызвали явное удивление у осоловевшей от скуки барменши.
Наблюдать дальше за ними я не стал и, заслышав веселый перестук колес приближающейся электрички, быстро направился к ней. Вагон, в который я вошел, был практически пуст, только в самой середине сидели две молодые девушки, живо обсуждающие какие-то свои дела. От пережитой первой маленькой победы над затаившимся во мне «зеленым змием», - а то, что он притаился где-то глубоко, сомнений не было, - я испытывал не проходящее чувство праздника и видел все вокруг радостным, чистым, ярким.
Из ниоткуда пришла простая мысль, что если я нашел в себе силы и отказался от выпивки один раз и почти целых три дня в рот не брал ни капли спиртного, то смогу отказаться и в другой раз. Самая тяжелая первая победа осталась за мной. Надо только не терять бдительности, ни на секунду не терять самоконтроля, не поддаваться искушению, ловушкам, расставленным на каждом шагу.
На очередной остановке двери вагона с шипением раскрылись и я, еще ничего не видя за спиной, кожей почувствовал приближение мохнатой, черной, опасной в своей непредсказуемости, злой силы. Внутри, в области солнечного сплетения, возникла постепенно усиливающаяся вибрация. Она прокатилась двумя волнами снизу вверх, затем сверху вниз, загустела, вначале сковав каждую клеточку, а потом исчезла. Тело обрело необыкновенную легкость, подвижность, превратив суставы в гуттаперчевые сочленения, оставив после себя звериное чувство жажды крови, чугунную тяжесть в кулаках и раскаляющееся ядро ярости в груди.