Застыв и чутко прислушиваясь к тому, что происходит за спиной, я пристально смотрел вперед, не обращая внимания на мелькающие за окном картины. Все происходящее вне вагона отдалилось, ушло за рамки сознания.
Я ощущал себя не ослабевшим, вялым, безвольным, как прежде, выпивохой, а жуткой в своей беспощадности боевой машиной, до конца не осознавая, что подошел к опасной грани, за которой маячила ненависть ко всем и всему, круто замешанная на жажде убийства.
Несмотря на то, что окна в вагоне были открыты, воздух постепенно насыщался запахами стойкого перегара, дешевого пива и нецензурной бранью.
Молодые женщины, до того весело щебетавшие, примолкли. Как только поезд отошел от перрона и набрал скорость, они встали и, боязливо оглядываясь, заспешили перейти в другой вагон.
Уже не сомневаясь, что должно произойти что-то ужасное, я, во внешне кажущейся расслабленности, пытался отвлечься, не прислушиваться к тому, что происходит сзади. Впрочем, это плохо удавалось, а чувство брезгливости, ненависти к распоясавшимся ублюдкам, уверенным в своей безнаказанности, наполняли меня до краев, готовые вот-вот выплеснуться наружу. Пока я еще не был готов просто так, без какого-либо действия со стороны противника по отношению к себе, начать его уничтожение. Я с нетерпением ждал только повода, жаждал драки, жаждал крови. Общечеловеческие ориентиры, веками формировавшиеся законы морали, заповедь «не убий», призывы к непротивлению злу исчезли, растворившись в жгучей ненависти к разгулявшимся хамам.
Поезд начал тормозить, остановился и через широко распахнувшиеся двери в вагон влетели, весело переговариваясь, двое пацанов со своими тонконогими подругами. За ними, прихрамывая, тяжело переваливаясь, в центр вагона прошел пожилой мужчина.
Вновь прибывшая компания подростков, ни на кого не обращая внимания, жутко фальшивя, запела какую-то веселую песню. При этом один из них яростно рвал струны старенькой, видавшей виды, гитары. Тем не менее, ему удавалось извлекать из нее хотя и примитивную, но лирическую мелодию.
Пожилой мужчина, основательно устроившись у окна, достал из сумки бутылку пива, небольшой кусок сала, черного хлеба и пару помидоров, удобно разложил все это на предварительно разостланной газете и, воровато оглядываясь, извлек из бокового кармана куртки початую четвертинку водки, выпил немного и, удовлетворенно крякнув, начал закусывать.
Наблюдая в полглаза за развернувшейся передо мной жанровой сценкой, я в то же время ни на минуту не упускал из виду того, что происходило позади. Примолкшая на какое-то время разудалая братия, яростно матюгаясь, продолжила прерванное веселье. По отдельным долетающим до моего слуха замечаниям я понял, что они критически обсуждают женские достоинства подруг пацанов и возможность их использования для продолжения веселья.
Наконец, приняв определенное решение, они оторвали свои задницы от сидений и, оставив кучу дурно пахнущего мусора из пустых пивных и водочных бутылок, чешуи и полуобглоданных обмусоленных кусков воблы и плевков, направились к еще ничего не замечающей, вокруг себя, компании весело горланивших подростков. Проходя мимо меня, тощий, вертлявый, с синими наколками перстней на пальцах рук, с изображением заходящего солнца и надписью «север» на кисти, ехидно отпустил в мой адрес шутку - что-то относительно верности идеалам человека с ружьем. Но, не получив с моей стороны ответа, разболтанной, словно на шарнирах походкой, быстро засеменил к ушедшим вперед браткам. Один из них, плотный, «качок», видно не чуждый спорту парень с широким, круглым лицом, на котором выделялся только перебитый кривой нос, проходя мимо мужика на ходу, как бы нехотя, протянул руку, легким, скользящим движением вытянул недопитую четвертинку водки из внутреннего кармана его куртки и одним глотком осушил ее. Возмущенный мужик приподнялся было, но тут же плюхнулся на место, получив удар ладонью от третьего собутыльника, двухметрового амбала.
Подростки на секунду замерли, готовые сорваться с места, но было поздно. «Качок» плюхнулся рядом с девчонками, тут же принялся их лапать, а те, заверещав, сжались, слабо пытаясь отбиваться. Вертлявый, вырвав из рук пацана гитару, ударил по струнам и визгливым истеричным голосом с пришепетыванием затянул блатную песню. Оба паренька смело попытались защитить своих подруг, но третий бугай, бессмысленно ухмыляясь, сильными ударами расквасив им носы, подавил их сопротивление.
Туго свернутая до этого момента спираль яростной ненависти распрямилась и, бросив тело вперед, не помня себя, я мгновенно преодолел расстояние, разделявшее нас. Пальцы правой руки преобразились в клюв, и в стремительном броске этим клювом я тюкнул его в переносицу, туда, где нос смыкается с лобной костью. Раздался противный хлюпающий звук, из ноздрей потекли две обильные струи крови, голова «качка» безвольно откинулась назад и он, обмякнув, начал сползать вниз. Не дожидаясь, когда он окажется на полу, я, не переводя дыхания, с разворота саданул правой ногой точно в висок, ничего еще не успевшего сообразить и по-прежнему с наслаждением бренча «синего». От неожиданности тот вылупил глаза, брякнулся на пол, пару раз дернулся и затих.