Следствием самонадеянной беспечности, дорого обошедшейся мне, явилась вторая ошибка, которая заключалась в том, что, войдя в вагон, я сел спиной к двери, ведущей в тамбур, лишившись тем самым возможности видеть тех, кто переходит из вагона в вагон. Эта ошибка привела к тому, что я упустил момент, когда молоденький лейтенант в сопровождении двух мордастых милиционеров появились из недавно покинутого мной вагона. Поэтому, едва очнувшись от дремотного состояния, я пропустил довольно ощутимый тычок резиновой дубинки, метко прозванной в народе «демократизатором». Не представившись, как положено, они потребовали предъявить документы и показать содержимое сумки и брезентового чехла, хотя и так было ясно, что в нем лежит ружье. Я рефлекторно опустил правую руку во внутренний карман куртки, где, завернутые в пластиковый пакет, лежали документы. Не дожидаясь их предъявления, один из сержантов лениво, как бы нехотя, взмахнул дубинкой и та, взлетев вверх, неожиданно резко и весьма болезненно обрушилась на мое правое плечо. Рука стала неметь. Испугавшись, что перебита ключица я осторожно, морщась от боли, попробовал двинуть рукой. Сделать это удалось не сразу и с большим усилием, рука, хотя и с трудом, все-таки слушалась меня. Нанесенный удар не только принес боль, но и разбудил до того дремавшее чувство яростной ненависти. Как и в предыдущем случае мышцы сами, без участия моего сознания, затвердели, тело приобрело пластичность расплавленного металла. Ни о чем не думая, кроме как о возмездии, я, не вставая с места, левой ногой зацепил за пятку правую ногу стоящего рядом сержанта, а каблуком правой, не сдерживаясь, изо всей силы лягнул его под коленку. Болезненный сам по себе удар сразил его наповал. Ударившись головой о металлическую ручку сидения, он грохнулся, не издав ни звука, и замер в проходе. Не ожидавший такого развития событий милиционер, нанесший мне удар дубинкой, на секунду опешил, изумленно выкатив сероватые, мутные как у сонной рыбы глаза, и эта секунда неподвижности ему дорого обошлась. Продолжая сидеть, я резко подался вперед и левая, здоровая рука, стремительно взметнувшись вверх, растопыренными пальцами нанесла удар в лицо противника. Указательный и средний палец по самую фалангу вошли в его глазницы. Согнувшись от боли, прижимая ладони к лицу, сержант, словно раненый бык, завыл, раскачиваясь из стороны в сторону. Между его пальцами обильно текли слезы, смешанные с кровью. Затем он опустился на колени, уткнувшись лицом в грязный пол.
Молоденький лейтенантик, испуганно хлопал глазами, с удивлением переводил взгляд с одного поверженного на другого. Вжавшись спиной в стенку, отделявшую тамбур от вагона, он лихорадочно царапал кобуру, тщетно пытаясь извлечь из нее табельный пистолет. Его беспомощность была настолько очевидна, что захлестывающая меня ярость мгновенно улетучилась. Однако оставлять его при оружии было неосмотрительно и опасно. Неторопливо поднявшись с места, я приблизился к нему и, несильно, но резко нанес удар ребром ладони по шее чуть ниже уха, после чего, придерживая падающее тело, осторожно опустил его на пол. Только теперь я заметил фигуру пожилого мужика из того, недавно покинутого мной, вагона. Видимо именно он, воспользовавшись кнопкой экстренной связи, сообщил о случившейся драке машинисту, а тот, в свою очередь, вызвал наряд милиции, сопровождавший электричку.
Белое, как мел, лицо мужика напоминало маску. Присев на корточки, он с ужасом смотрел расширенными от страха глазами, ожидая, что теперь пришла его очередь. Черные дыры зрачков целиком поглотили радужную оболочку и он, обоссавшись от страха, в мокрых штанах, не моргая, заворожено смотрел на меня. Ничего не соображая, невнятно бормоча что-то себе под нос, он, наверное, молился. Подхватив здоровой рукой сумку и чехол с ружьем, я, перешагнув лужу, образовавшуюся от вылившегося из бутылки пива и мочи, еле передвигая ноги, шагнул в тамбур. Пережитое напряжение и все предшествующие события изнурили меня настолько, что, выйдя в тамбур вагона, я начал терять сознание и, если бы непонятно откуда взявшиеся пацаны со своими подружками не поддержали меня, я, несомненно, рухнул бы.
Один из них бережно перекинул мою неповрежденную руку себе через шею, правой рукой обхватив талию, не дал мне упасть. Второй, с тонким нервным лицом, сняв у меня с плеча сумку и ружье, передал их девчонкам и также поддержал меня. С их помощью, привалившись спиной к стенке тамбура, и напрягая быстро убывающие силы, мне удалось пересилить головокружение и, еле дождавшись остановки, ничего не видя, я ступил на платформу.