Феликс на подсознательном уровне чувствовал, что, на первый взгляд, в общем-то, ничем особенно не выделяющееся, только что начатое дело не только необычно, но и каким-то мистическим образом затрагивает лично его.
Глава 6 Руна Перт. Посвящение. Нечто скрытое.
Эта руна относится к Небу, к Непознаваемому и связана с Фениксом - мистической птицей, сжигающей себя и возрождающейся из пепла. Пути этого знака таинственны и скрыты. Достигаемое не проявляется с ловкостью и готовностью. Это руна поиска. Она символизирует напряженно переживаемый аспект посвящения и связана с самым глубоким уровнем бытия, с фундаментом нашей судьбы. Для некоторых Перт означает опыт психической смерти. Если необходимо, отпустите все, без всяких исключений. Не что иное, как обновление Духа является ставкой.
Глава 6.1
Погруженный в зыбкое беспамятство, полностью утратив власть над собой, я с трудом удерживался в дремучем лабиринте угасающего сознания. Утратив представление о времени и пространстве, об окружающем, я изо всех сил старался не упустить тонкую ниточку, связывающую измученное тело с жизнью. Сквозь черноту небытия до меня глухо доносились монотонные удары в бубен. Казалось, что эти удары звучат хаотично и необдуманно, не образуя никакой мелодии, но в этих звуках, извлекаемых невидимым музыкантом, прослеживался с трудом угадываемый сложный ритм, не позволяющий моей душе слишком далеко удаляться от тела. Череда быстрых ударов сменялась медленно затухающими звуками, дробь ударов оплетала сетью сложных узоров еле теплящуюся жизнь, периодически пробиваясь сквозь мрак забытья, заставляла, принуждала пусть слабо, но сокращаться сердце, выталкивая из него готовую в любую секунду свернуться кровь.
В редкие минуты, когда сознание ненадолго возвращалось, сквозь влажную пелену неясных обманчивых образов мне мерещилось, что, присев на корточки, возле лежанки, на которой безвольно распласталось тело, сидит неопределенного пола сморщенное существо. На нем было надето бесчисленное число на вид мягких шкурок различных животных, некоторые из которых имели головы. Из приоткрытых пастей в хищном оскале поблескивали белые и желтые зубы. Именно оно, ударяя костью по туго натянутой на обруч коже, извлекало из бубна чудодейственные звуки, не позволяющие мне окончательно уйти из жизни. Мелкие кости животных, когти, высушенные лапки грызунов, птиц, различной величины металлические и костяные шарики, привязанные по краям бубна, ударяясь друг о друга, дополняли ни на минуту не смолкающую, дикую в своей первобытности мелодию.
Древний как мир звуковой рисунок КАМЛАНИЯ[1] плотно обволакивал тело.
Непонятно, из какого далекого извне ко мне пришло сознание, что маленькое сморщенное существо с широким лицом, изборожденным глубокой сетью морщин, ни кто иной, как АДАЦЛА САМА[2] - нанайский шаман. Изредка я ловил умный, проницательный взгляд его черных глаз, слышал тихий шепот и даже частично понимал, что он не выпускает мою больную, освобождающуюся от злых духов - АМБАН, душу из охраняемого им хранилища - ДЕРГИЛЬ[3]. Он борется с ними, призывая на помощь добрых духов - СЭВЭН. На некрашеных широких досках пола, возле его ног, в полутьме комнаты выделялся ярко освещенный падающим из узкого оконца лучом солнца священный столб. Деревянный священный столб, высотой в человеческий рост, венчала фигурка кукушки. Старик изредка с глубоким почтением обращался к ней, называя ее дорогой КЭКУ[4], но чаще всего он взывал к помощи фигурки духа ДИУЛИН[5], стоящей у подножия столба. Как мне казалось, именно этот дух и был его главным помощником в борьбе за мое выздоровление.
В пограничном состоянии между жизнью и смертью я находился девять дней. Все девять дней и ночей я бродил в фантастическом мире Дергиль, утопая по колено в мягком ягельнике, вдыхая тонкий аромат багульника, осторожно обходя кусты тальника. Постоянно поблизости кружила птица коори, ожидая, когда придет время, чтобы забрать старика шамана, находящегося на границе Дергиль и загробного мира. Вид у птицы был устрашающий - перья на крыльях оканчивались железными наконечниками как у стрел, а хвост представлял собой пучок обоюдоострых мечей. От меня ее отгоняла, не подпуская близко, старуха, называвшая себя Майдя Лхама. Она же и кормила меня каким-то терпким бульоном из мяса и внутренностей змеи, утоляла жажду, принося полные ладони сочных ягод.
На протяжении всего этого времени, где-то на уровне глазниц и носовой полости, в самой глубине мозга, пульсировали, постепенно разгораясь, два очага вибрации. Боль в этих местах то нарастала, то стихала, раскачиваясь все сильнее. Иногда часть моего сознания, некая духовная эманация, отслоившись и отделившись от тела, неподвижно зависала над ним, и тогда я отчетливо видел в мозгу два желтовато-золотых светящихся шарика. Их свечение образовывало две постоянно увеличивающиеся в размере ауры. Нарастающая боль, сопровождающаяся жжением и покалыванием, пробегала от макушки головы до кончиков пальцев ног подобно электрическим разрядам, сводила мышцы, заставляя тело содрогаться в конвульсиях, и только постоянно убыстряющийся ритм, камлания, резкие, гортанные выкрики старика-шамана несколько ее смягчали. Легкие, нежные прикосновения женских рук, насухо вытиравшие обильно струящийся по всему телу пот, загадочные ароматные снадобья, отвары из неведомых трав, насильно вливаемые в меня, поддерживали стремительно убывающие силы. Наконец, на девятую ночь беспамятства головная боль стала нестерпима, и именно в это мгновение между двумя аурами возник голубоватый мостик, и электрический разряд в виде короткой молнии ударил в железный набалдашник деревянного посоха, стоящего в изголовье лежанки. Старуха Майдя Лхама, резко отпрянув, в испуге отдернула от меня руки. Старик-шаман верхом на птице коори, ни на секунду не задерживаясь, на лету подхватил руками и крепко зажал в ладонях начавший удаляться из моего бездыханного тела, охваченный голубым пламенем постоянно расширяющийся золотой шар. Пробудившимися Шестым и Седьмым чувствами, на мгновение объединившимися и озарившими мое сознание, я охватил бесконечную сущность прошлого и будущего и понял, что золотой шар, со стекающими струйками мерцающего голубого огня - это моя душа и даже ощутил ее вес в 21 грамм. Птица коори взметнулась вверх, старик шаман успел спрыгнуть с нее, а та, от резкого движения уронив острое перо, больно уколола меня в плечо и исчезла. Старик бережно поднес ладони с зажатой в них душой к моей голове, слегка прикоснувшись к темени, как бы вдул ее, быстро надел себе на голову большую мохнатую шапку и удовлетворенно, как человек, только что закончивший тяжелую трудную работу, устало откинулся, вытирая своими ладонями мокрое лицо. В ту же секунду я очнулся. Меня окружал фиолетовый полумрак, разгоняемый небольшими язычками живого огня, мерцающего в трех плошках, стоящих на табурете рядом с моим ложем. Три светильника стояли на небольшом расстоянии друг от друга, условно образуя треугольник.