Те немногие люди, что все же уцелели, еще долго жили в пещерах, и если кому-нибудь удавалось выйти на поверхность, то через некоторое время он погибал в страшных мучениях, ибо тело его начинало разлагаться и все, кто был рядом, умирали тоже. И только много поколений спустя, когда пища в пещерах почти закончилась, некоторые одиночки смогли выйти на землю и не умереть сразу. Они, правда, болели и были слабы, но по прошествии многих лун, наконец, приспособились и стали жить вне пещеры. Когда это случилось, последний, вышедший оттуда принес себя в жертву, став драконом - он поглотил себя собственным пламенем, и это был последний дракон. Кхо говорит, что это был повелитель Хао. Сам он точно не знает, но иногда в дни большого праздника света шепотом рассказывает то, что ему поведал отец его отца. Действительно, когда приходит праздник света и вокруг все поет - поет река, небо, деревья, люди, - Хао становится грустной, одна уходит в лес к гладкому мертвому озеру и всю ночь не появляется среди танцующих и поющих соплеменников. Хао загадочна, как скалы, окружающие это застывшее озеро. Впрочем, из-за причудливой формы их трудно назвать скалами. По ночам перед грозой они временами излучают синий расплывчатый свет, и тогда никто не покидает своих пещер. Все знают, что гроза несет смерть. Через пять-шесть лун после такой грозы люди выходят и многие начинают болеть, особенно дети. Но умирают, как правило, юноши - те, кто не прошел обряда посвящения в охотники. Почему так происходит - никто не знает. Эти дни тяжелы для всех. Людям мерещатся всякие ужасы, многих посещают тени предков, и это внушает ужас. Иногда случается, что кто-нибудь из семьи становится причиной смерти близкого. Но его никто не осуждает, поскольку он ничего не помнит и часто спрашивает, не видел ли кто, куда ушел человек из его дома. И никто не смеет рассказать ему о содеянном. Таков закон, и люди не смеют нарушать его. В эти дни Хао ходит от дома к дому, утешает, отгоняет тени страха, оказывает помощь пострадавшим. После таких дней она становиться угрюмой: все ее тело сотрясает дрожь, а если гроза длилась долго, то волосы и ногти у нее начинают светиться таким же синим пульсирующим огнем, как и скалы. В такие моменты никто не смеет к ней приблизиться. Она не подпускает даже меня, а все, к чему прикасается, складывает в большой каменный горшок и потом, спустя некоторое время, уносит его неизвестно куда. Хорошо, что такие грозы случаются не часто.