По какой причине и что именно их объединило, заставило вести совместную жизнь, - оставалось загадкой. Хотя с каждой минутой пребывания в этой загадочной пещере я все больше утверждался в мысли, что все эти люди - если и не сами, то их далекие прародители пережили глобальную катастрофу, укрывшись в пещере, заранее созданной, как убежище. Эту мысль укрепляли и рассказы Лоны в момент погружения моего сознания в его. Чем больше времени проходило с момента нашего слияния, тем лучше я разбирался в событиях, происходящих вокруг. Я видел среди работающих соплеменников своих друзей, с кем прошло детство, выдающихся охотников, снабжавших племя необходимым для жизни мясом. С уважением наблюдал за копателями, понимая, что именно они находят и приносят драгоценный материал, нужный для создания ножей, топоров, наконечников для стрел и копий, блестящие разноцветные камушки, высоко ценимые соседними племенами. Эти камни мы у них вымениваем на не менее дорогую и недоступную для нас соль.
Не без удовольствия я иногда ловил на себе лукавые взгляды привлекательной девушки с рыжими волосами и веселым, смышленым лицом. Во всей ее ладной фигуре чувствовалась недюжинная сила и смелость, сочетавшиеся с природной изящностью и грацией. Всякий раз, когда наши взгляды встречались, ее глаза загорались лукавым огнем. Я точно знал, что все это предназначено мне и не позже завтрашнего дня, после обряда посвящения, когда Хао объявит меня мужчиной-охотником, а Кхо вручит копье с большим блестящим наконечником, племя будет пировать и охотники посадят меня рядом с собой, как равного. Тогда мы с этой девушкой объявим всем, что хотим жить вместе и заботиться друг о друге. Если Хао и Кхо решат, что это не противоречит Закону совместимости, то я и Мана[6] получим право на это. Старейшины племени выделят нам для жизни зимой и осенью одну из комнат в жилом туннеле, а на лето и весну мужчины помогут построить отдельную хижину, по ту сторону священного холма. Размечтавшись, я пропустил появление Хао. Высокая, статная, на вид невесомая, с огромными в пол- лица зелеными глазами, она ступала так тихо, будто плыла по воздуху. С ее приближением все вокруг замирало, смолкал смех, разговоры, люди с уважением провожали ее взглядом, ожидая, когда она что-либо скажет, с интересом наблюдая, к кому именно она подойдет. Они знали, что каждое ее слово имеет для них большое, а часто жизненно важное, значение.
Наконец очнувшись от своих грез, я заметил ее приближение и, как только она поравнялась со мной, встал, склонив почтительно голову. Все взгляды сосредоточились на нас. Осознав, что час моего посвящения приблизился, я замер в ожидании, когда она обратится ко мне и выскажет вслух столь важное для меня решение.
Хао с доброжелательной улыбкой протянула руки и положила их на мою голову, желая что-то сказать, но неожиданно вдруг вздрогнула и замерла. Лицо ее на какое-то мгновение застыло, вся фигура словно окаменела, глаза потускнели, подернувшись матовой дымкой. На лицах людей, наблюдавших за этой немой сценой, появилось тревожное выражение. Простояв так несколько минут, она, словно очнувшись, очень тихо, так, чтобы ее слова были слышны только мне, промолвила:
- Я всегда знала, что ты умный юноша, непохожий на остальных, однако сейчас в тебе живут два сознания, хотя ты здоров. И уже громче, чтобы все слышали, торжественно закончила: - Ты готов пройти обряд посвящения не только в охотники...
Последние слова она произнесла особенно многозначительно, сопровождая их загадочной улыбкой. Томительное ожидание соплеменников тут же сменилось восторженными криками, выражавшими бурную радость.
Дети от избытка чувств прыгали вокруг костра, женщины, звонко цокая языком, хлопали в такт ладошами, ритмично покачивая бедрами, мужчины, как им и полагалось, сдержанно улыбались. Две самые уважаемые пожилые женщины, выйдя из мрака хозяйственных туннелей, на вытянутых руках поднесли мне белоснежный балахон с широким, длинным разрезом вдоль спины. Одновременно две стройные молодые женщины, соблюдая ритуал и осознавая важность момента, вместе с шестью самыми сильными юношами, поднесли и поставили возле меня большую деревянную лохань, наполненную горячей, пенящейся водой. Нисколько не смущаясь устремленных со всех сторон взглядов, я мгновенно скинул одежду и нагишом прыгнул в нее. После омовения, почувствовав необыкновенную легкость во всем теле, я, уже полностью обновленный, со счастливой улыбкой на лице, облаченный в пахнущую ароматами только что сорванных цветов поднесенную одежду, подошел к Матери матерей.