Вместе с Хао, взявшей меня под руку, мы вдвоем направились к священному туннелю, входить в который никому без нее никогда не разрешалось. Всякого ослушавшегося запрета поражали на входе тонкие огненные стрелы. Огонь, притаившийся в стенах туннеля, бесшумно вырывался из глубин скальной породы, еле видимой нитью, оплетал тело нарушившего запрет, и тот мгновенно превращался в горсть серого пепла. Проникнуть в запретный туннель не мог никто - ни человек, ни самый мелкий зверь, ни птица, ни летучие мыши; даже насекомые сгорали во всепожирающем пламени невидимых охранников самой главной Тайны, хранящейся в святая святых нашего Рода.
Вот и наступил великий торжественный момент моего посвящения. Этот обряд проходят все мужчины и женщины, но очень немногие из них удостаиваются чести войти в запретную Зону. Прошедший обряд в Зоне получал право примкнуть к небольшой группе племени, называвшей себя Пилазгами. Эти люди значительно отличались от других. Они редко болели, мужчины были ловкими, удачливыми охотниками, добывавшими самых крупных зверей, обладали необыкновенной силой и знаниями, позволявшими лечить почти все болезни, предсказывать события, которые должны были произойти в будущем и жили они дольше своих соплеменников. Лечить и предугадывать будущее лучше всех умели так же те немногие женщины, которые прошли обряд в глубинах Туннеля.
Улыбаясь, Хао молча подвела меня к этому таинственному святилищу. Отпустив мою руку, она простерла свои ладони и, приложив их к небольшим углублениям в скалистых стенах, плотно прижала лицо к овальной впадине, при этом она широко раскрыла и без того огромные глаза. По поверхности углубления пробежала еле заметная рябь, размягченный камень, дрогнув, словно прилип к ее лицу. Послышался легкий хлопок, после которого Хао осторожно отделилась от стены, провела ладонями по влажному лицу и вновь, взяв меня за руку, продолжила движение в глубь туннеля. Плавно продвигаясь по нему, стараясь производить как можно меньше шума, мы, ни к чему не прикасаясь, шаг за шагом приближались к неведомой для меня цели. По мере движения стены перед нами вспыхивали неярким, мерцающим светом, слабо освещая путь. Позади нас они тут же гасли, погружая проход в непроницаемый черный мрак. Тишина туннеля нарушалась только шорохом наших шагов и редкими шлепками падающих со свода капель. Местами они образовывали на полу довольно глубокие лужи, обойти которые не представлялось возможным. И тогда, подобрав полы одежды, сняв обувь, мы осторожно, чтобы не поранить ступни ног, шли по щиколотку, а иногда и по колено в воде. Хао при этом сокрушенно качала головой и что-то невнятно бормотала себе под нос. В какой-то момент я расслышал, что она сокрушается о времени, которое «не проходит даром, даже базальтовые стены приходят со временем в негодность и, разрушаясь, уже не защищают туннель». Чем дальше мы продвигались по нему, тем чаще сталкивались с нагромождением обвалившейся облицовки туннеля. Разрушения затронули не только ее, но и породу, в которой он был пробит. Огромные куски вывалившейся арматуры, бесконечно давно заложенной при строительстве в толще стен, переплетение разрушенных коррозией металлических конструкций, скрученных неведомой силой в узлы фантастической формы, все чаще образовывали труднопреодолимые завалы. На всем лежала печать заброшенности, запустения, разрушительного воздействия времени. Сам воздух был пропитан запахом тления. Чувствовалось, что сооружение простояло не одно столетие, а быть может и дольше и уж конечно не нынешние обитатели построили его. Оно пережило своих создателей и теперь тихо умирало.
Проходя мимо одной из камер, я невольно остановился, с удивлением рассматривая предметы, как попало сваленные в кучу на полу. Больше всего они походили на вывороченные из земли пни. На то, что это не так, что они искусственного происхождения и являются творением рук неведомых мыслящих существ, указывали тут и там разбросанные детали. Некоторые «пни» не имели оболочки и из них наружу вывалились части узлов и агрегатов, в прошлом представлявшие единый слаженный механизм, назначение которого невозможно было угадать.
В них, еще «не одетых» или уже утративших камуфляж, отчетливо проступала механическая сущность. Заметив мое недоумение, Хао обернулась и, проследив мой взгляд, с грустью в голосе промолвила: