Хао, словно девочка, застенчиво опустила глаза, почтительно склонила голову и обратилась к старцу:
- Му-Фа-Саил, я привела к тебе его для посвящения. Я не могу полностью понять, но это не совсем Лона, о котором рассказывала. Я чувствую, что в нем как бы два Сознания. Откуда пришел этот второй? ... я не понимаю. То, что он не дитя-индиго я точно знаю и не мутант, тоже знаю, но кто в него вселился, и кто этот второй не понимаю. Это второе - нечто похожее на нас, но оно не имеющее ничего общего ни с пилазгами, ни с потомками нашей семьи. Прости, я теряюсь!
- Мирочка, - по-отечески улыбнувшись, промолвил он, погладив по-прежнему склоненную голову Хао, - Старик обратился к ней, назвав ее незнакомым мне именем. «Не думай об этом, сейчас «элохим» узнает все, прозондирует послойно весь его организм, заглянет в тайное, сокровенное его сознание, отделит личность Лоны от того другого, кто каким-то образом мог войти в него извне». При этом он поглаживал висящую на груди камею - желтый камень, в центре которого были вырезаны два перевернутых треугольника, окруженные драконом, поглотившим свой хвост.
Из-под купола на длинном шнуре медленно начал спускаться зеркальный шар. В его гранях переливались, отражаясь, десятки тысяч огоньков, из его центра сквозь тонкое отверстие внизу вырвался, не толще волоска, лучик красно-желтого света. Он осязаемо всколыхнул окружающий воздух и коснулся моего лица. Надетый на меня балахон соскользнул с плеч, и я остался абсолютно голым. Тело мое покрылось мурашками, а внутри зародилось тревожное предчувствие необратимых перемен.
Спускаясь, шар, словно живое существо, менялся, претерпевал изменения. Первоначально гладкая его поверхность постепенно покрывалась сложным геометрическим рисунком. Треугольные грани на ней сменялись клиновидными, прямоугольные плоскости превращались в квадратные, ромбовидные, выстраивая многоярусные структуры, которые смещались, переходя друг в друга. Все эти стремительные превращения, не успев до конца сформироваться, тут же перетекали в объемные фигуры кубов, октаэдров, бипирамид, призм с самым фантастическим сочетанием граней. Они все рельефней выступали на его поверхности, пока сам шар, не утратив общую округлую форму, не принял вид ритмично сокращающегося многогранника.
По мере приближения к столешнице стола он, теряя фиолетовую окраску, сначала приобрел красный, а затем желтый оттенки. Прокладывая путь от формы к космическому сознанию, оба цвета слились, и он озарился оранжевым сиянием. Чем ниже многогранник спускался, тем сильнее ощущалась пульсация, возникшая при его появлении чуть ниже затылка. Теплая волна проникала в сердце, заполняла легкие, обнаженное тело сотрясал легкий озноб. Покалывание кожи все усиливалось.
Поверхность стола, казавшаяся монолитной, под воздействием оранжевого света стала судорожно изгибаться; теряя твердость, она на глазах превращалась в пластичную мягкую массу.
Хао легонько подтолкнула меня, и я понял, что нужно погрузиться в это густое, полужидкое вещество. С трудом преодолев страх, смешанный с отвращением, я закрыл глаза и, оттолкнувшись от пола, опрокинулся спиной в шевелящееся месиво. Оно почти ласково приняло мое тело, мгновенно обретя его форму, прекратив шевеление, образовало удобное ложе.
Лежа в теплой массе, омываемый прохладными струями анестезирующей жидкости, я утрачивал анатомическое единство, целостность тела. Руки, ноги, каждый отдельный палец, туловище, почки, печень, сердце, голова начали существовать как бы сами по себе, нарушилось восприятие организма, как единого целого.
Одновременно я стал казаться себе заблудившимся одиноким странником, кружащим в неведомых сферах. Жгучей болью это чувство проникло в мой мозг, до того довольно спокойно воспринимавший провал в потустороннее пространство давно минувшего прошлого. При этом, напрягая остатки сил распадающегося организма, я с болезненным упорством пытался удержать рвущееся наружу нечто, что уже свыклось, почти срослось с сознанием Лоны. Что-то извне настойчиво, с непреодолимой силой проникало в меня, рвало появившееся единство между предком и сознанием его заблудившегося потомка. Неожиданно некая эманация, до сего времени дремавшая, затаившись на дне сознания предка, отделившись от тела, зависла на некотором отдалении от него. Блаженное чувство облегчения тут же охватило каждую клеточку распластанного, распадающегося тела.
В полном сознании я прислушивался к тому, что происходило внутри, и в то же время с волнением наблюдал за происходящим вокруг.