Феликс на секунду остановился, выпучил глаза, придав лицу дебильное выражение и, имитируя нетвердую походку, направился к грабителям.
Поначалу те не обратили на него внимания, однако, когда он, подобрав валявшийся в траве обрезок металлической трубы и невнятно, но громко, тонким визгливым голосом, пуская пузыри изо рта, начал выкрикивать «дедуля... дедуля... да я щас... их всех порешу!...» и приблизился к ним, они испуганно шарахнулись в стороны и, бросив беспомощную жертву, пустились наутек.
Увидев приближающегося Феликса, старик испуганно сжался в комок, не зная, чего ожидать от неизвестно откуда взявшегося, явно ненормального спасителя, но разглядев, как у него на глазах лицо незнакомца принимает нормальное осмысленное выражение, понимающе заулыбался и, хитро подмигнув ему, стал подниматься. Тот, нагнувшись, взял его под руку и помог встать с колен.
Феликс, бережно подхватив старика как маленького за руку, подвел его к колонке с водой и, очистив лицо от кровавой юшки, не слушая слов благодарности, уже собрался продолжить прогулку, но старик крепко держал его за рукав, не отпуская.
Тот, улыбаясь, слушал, как хитроватый старик расписывает, какая мастерица его жена, что время близится к обеду и не плохо будет, если его избавитель от «супостатов» отобедает у них и, что по случаю освобождения супруга от грабителей уж непременно угостит гостя, а за одно и мужа вишневкой.
Феликс бросил взгляд на часы, время действительно приближалось к пяти, и отказываться от обещанного угощения не было никаких причин. Он кивнул и они, беседуя ни о чем, рука об руку, как старинные знакомые тронулись в сторону дома, где проживал старик.
Макарыч, как представился тот, жил неподалеку. Пройдя улицу и дважды повернув в боковые проулки, они вскоре добрались до небольшого, аккуратного, деревянного в три окна домика, притаившегося в тени кустов сирени и жасмина. Мирная тишина, благоухающий воздух располагали к отдыху, убаюкивали. Весь участок был ухожен, множество грядок ровными рядами тянулись от кустов шиповника, посаженных вдоль забора, к дому. Справа от дома был разбит небольшой, но такой же ухоженный яблоневый сад, в непосредственной близости к дому с левой стороны росло несколько старых, раскидистых вишен. Видно, именно с них снимали урожай для обещанной домашней наливки. Чувствовалось, что в этом доме живут дружные, рачительные хозяева.
Закрывая калитку, Феликс невольно подумал, как было бы хорошо жить в таком доме, приходить с работы, умываться из прибитого к дереву умывальника и обязательно, чтобы тебя встречала жена и чтобы детишки бежали, широко распахнув руки, навстречу.
Но этого нет и, наверное, никогда уже не будет. Он с сожалением вздохнул, убрал грустное выражение с лица и уже без напряжения, широко улыбаясь, зашагал вслед за Макарычем к дому.
Предупреждая жену о приходе громким топотом башмаков, Макарыч поднялся на крыльцо. Дверь тут же растворилась, и на пороге появилась сухонькая, под стать супругу, женщина, вытирающая руки о чистый передник. Доброжелательно улыбаясь, она пригласила гостя в дом.
В доме было светло, чисто и даже как-то по-праздничному нарядно. Возле приоткрытого окна стоял большой стол, накрытый белой до синевы скатертью, вокруг него стояли давно исчезнувшие из городского быта венские стулья. Здесь же, рядом с глухой стеной, высился чудовищных размеров буфет, украшенный хитроумной резьбой. Он прочно стоял на четырех ножках, выполненных в виде львиных лап. Глядя на этого монстра, невольно возникла мысль, что сначала появился он, а уж потом вокруг стали возводить стены, крыть крышу, одним словом, строить дом. В углу наискосок стоял комод цвета спелой вишни с множеством выдвижных ящиков разной величины, накрытый, так же как и стол, белоснежной тканью, вышитой по углам неяркими желтыми и синими цветами. В доме царил уют и порядок.
- Нина Сергеевна, - с достоинством, без улыбки представилась хозяйка.
Притихший на время дед скороговоркой, преувеличивая свою роль в схватке, не забывая польстить и Феликсу, рассказал о нападении. Смешно, в лицах, и явно красуясь, он изложил версию о только что произошедших событиях. Жена его, иронично улыбаясь, слушала не перебивая, а когда поток слов иссяк и Макарыч на время остановился, чтобы перевести дух, она спросила, как бы мимоходом подытоживая его красочное повествование: