Утром к нему явились оперативники и стали допытываться, где они с Катей накануне были, как провели время, в котором часу расстались, кто мог видеть, как они расстались. А потом было опознание. Увидев поруганное тело любимой, он почувствовал пустоту, время остановилось, внутри все замерло, затвердело. На следующий день он, как его не уговаривали преподаватели, ушел из университета с кафедры философии. После двухмесячной проверки, когда с него окончательно сняли подозрения в причастности к преступлению, он подал заявление на работу в милицию. Никто не мог понять, почему он отказался от всех предложений о престижной работе в центральном аппарате МВД. Он настоял на приеме в отдел уголовного розыска линейного отдела внутренних дел на станции Москва-Ленинградская. Только старый кадровик, ознакомившись с личным делом и наведя справки о предшествующих поступлению на работу событиях, печально глядя на него и сокрушенно качая головой, спросил: «Ты мстить что ли надумал? Не советую. Пойдешь по полной. В лагере тебе не жить». Однако взглянув в замерзшие глаза Феликса, зябко передернул плечами, молча кивнул и на том закончил, объявив, что завтра он может приступать к работе в качестве стажера по должности оперуполномоченного уголовного розыска.
С тех пор прошло почти пять лет. Товарищи по работе уважали его за неподкупность, твердость характера, сдержанность в словах. Он никогда и ни с кем не обсуждал ни дела отдела, ни личную жизнь. Со всеми вел себя ровно. Начальство поначалу приняло его настороженно: не пьет, не курит, замкнут, ни с кем близко не сходится - одним словом, «вещь в себе». Однако после ряда опасных операций по задержанию вооруженных преступников, где он проявил себя как умный, бесстрашный сотрудник, приняло таким, как есть. Единственным человеком в отделе, взаимоотношения с которым складывались дружеские, был его напарник Иван Федорович, но и он перед каждой операцией - будь то задержание или пресечение хулиганских действий, всегда просил по возможности не калечить задерживаемых. Феликс молчал, смотрел в пол и все равно действовал жестко. От него исходила такая обжигающая ненависть, что даже полные отморозки, никого и ничего не боящиеся, шарахались от него, не дожидаясь приказа прекращали сопротивление, бросались лицом в грязь, снег, лужи, закрывая голову руками, стараясь не встречаться с ним взглядом. Те, кто хоть раз сталкивался с ним, боялись и уважали его, особенно беспризорники, малолетки и бомжи. Вне службы, проходя мимо них, он частенько вкладывал в их заляпанные грязью руки пакеты с едой. Денег он принципиально не давал, зная, что они обязательно их пропьют.
Внезапно сновидения прекратили свой бег. В голове, как это бывало раньше в кинотеатре, когда старая кинолента рвалась и на экране закипали радужные пузыри, зашипело, и наступила полная темнота. Непонятно, откуда прозвучал тихий, но твердый с металлическим скрипом голос, который тут же изменил звучание, сменившись на мелодичный, приятный женский смех. Одновременно на Феликса обрушилась вибрация блестящего сине-изумрудного, с оттенком охры, цвета. Мягкая с затаенной теплотой волна накрыла его, сместила чувства в зону глубокой душевной близости с неким эфемерным образом девушки, подарившим ощущение эмоциональной опоры.
Здравствуй, Идущий! - голос звучал в голове, набирая силу.
Если ты готов - входи.
В голове возникло сначала плоское изображение ворот, которые тут же приобрели фактическую сущность, материализовавшись.
Феликс протянул руку к ручкам массивных бронзовых врат, выполненных в форме лап двух драконов, поддерживающих символ Инь-Янь, изображенный на барельефе. Круг в центре ворот ожил - черное и белое поля обрели объем, малые круги, обозначающие зерна света и тьмы, зарождающиеся в противоположных себе началах, засветились и начали расти. Эмблема ожила - внизу острый клин Тьмы начал теснить Свет, сливаясь со своим Зерном в его поле, в то же время зеркально симметрично уступая Свету верхнюю часть Эмблемы. Ворота завибрировали и глухой гул наполнил пещеру. Феликс положил ладонь на светлое Зерно и его ладонь без сопротивления погрузилась в жидкое жемчужное сияние Эмблемы и гул стих.