Цепко рассматривая встретившихся на пути, отсеивая обычных пассажиров, не представляющих оперативного интереса, Феликс вернулся в ту жизнь, которую вел последние пять лет. С каждым шагом удаляясь от вагона, словно раскаленное лезвие, входящее в толстый брикет масла, он разрезал толпу, погружаясь в состояние известное только охотникам и, в первую очередь - операм, ведь каждый проходящий мимо мог оказаться разыскиваемым.
Внешне расслабленный, внутри он оставался собранным, напряженным, готовым в любую секунду прийти в движение, обрушившись на находящегося в розыске.
Сделав очередной шаг, он на секунду перестал замечать проходящую мимо толпу, в голове всплыл белый дракон, погруженный в бассейн, яшмовые ступени... видение тут-же исчезло, разбудив чувство опасности. С каждым шагом оно нарастало. Остановившись, чтобы унять невольную дрожь, Феликс прикрыл глаза.
Мелькание лиц прекратилось.
В наступившей на секунду темноте всплыло что-то похожее на воспоминание из далекого прошлого. Когда-то прочитанные строки в одном из романов обрели практический смысл: «Как это там было написано?... Нет, не помню!..» Из глубины памяти всплыло забытое слово «прокачивай», и он начал прокачивать поступившую из протоколов, поручений следователей, ориентировок информацию.
«Так, сначала одежда, выделить из толпы черную кожаную куртку, правый рукав котрой заклеен скотчем. При нападениях их всегда четверо. Главный - широкоплечий, скуластый, глаза раскосые, среднего роста, грудь бочкообразная, похож на русского. Волосы светлые, прямые, средней длины. Лицо овальное, кожа чистая, светлая. Глаза светлые. На квадратном подбородке ямочка. Как правило одет в серый свитер, вельветовые брюки, темного или коричневого цвета.
Другой мелкий, похожий на пацана, на вид лет тринадцать - четырнадцать. Одет в розовую ветровку, черную вязаную шапочку, брюки или джинсы, разорванные на правом колене, лицо бледное, невзрачное, напоминает крысиную мордочку. Один глаз то ли полностью не раскрывается, то ли закрыт бельмом. Стрижка короткая, голос визгливый, склонен к истерике.
Двух других никто из пострадавших не смог описать. Они действовали уже после того, как потерпевшие подвергались нападению».
Феликс, не замедляя шага, словно перелистывая страницы книги, опытным взглядом пробегал по лицам проходящих мимо людей. Покидая здание вокзала, он обратил внимание на полную женщину средних лет, растерянно озирающуюся по сторонам. Левой рукой она прижимала к пышной груди висящую на шее сумку, правой придерживала ремень другой, объемистой, туго набитой клетчатой сумки, которую народ прозвал «рисовой», поскольку, по слухам, она была сделана из рисовой крошки.
Феликс тут же выделил ее из толпы как реальный объект для возможного ограбления. Готовый прийти на помощь, пристроившись чуть поодаль, он стал наблюдать, как будут развиваться события. Они не заставили себя долго ждать. Из толпы нарисовался широколицый парень в черной кожаной куртке. Феликс сразу отметил его брошенный изподлобья, бегающий, как бы оценивающий взгляд. Окинув его фигуру, Феликс увидел, что правый рукав заклеен скотчем. Впрочем, времени на детальную оценку его лица, фигуры не было.
«Он! Где-то рядом и остальные! Теперь главное задержать их с поличным».
Наручников у Феликса с собой не было. Выезжая в воскресение на осмотр, он их не взял. Ему пришла на ум мысль о правозащитниках, вещающих о гуманном обращении с малолетники преступниками.
«Попробовали бы они реально справиться с ними, не говоря о задержании взрослых преступников».
«А, вот и “хорек”, - так про себя окрестил субтильного парнишку Феликс.
Широкоплечий уже поравнялся с объектом - быстро вскинув руку, он рванул сумку. Одновременно «хорек», изловчившись, разрезал ремень, схватил ее, но, сбитый подсечкой с ног, скрючившись от боли, завертелся юлой на асфальте и замер. Тут же Феликс перехватил правую руку широкоплечего и нанес ему удар кулаком в солнечное сплетение, вложив в него всю клокотавшую внутри ненависть. Затем он схватил его руку и резко крутанул вокруг себя. Потерявший равновесие грабитель тем не менее успел левой рукой выхватить нож, но воспользоваться им не смог. Феликс резко оттолкнул его и тот, падая, с разбега врезался лицом в угол табачного киоска. Не выпуская зажатого в кулаке ножа, обливаясь кровью, он рухнул на тротуар. Кто-то из уже собравшейся толпы, придавил каблуком тяжелого солдатского ботинка его кисть.
Дикий вой, неестественно вывернутая в локтевом суставе, безвольно откинутая в сторону рука грабителя лишила его возможности не только сопротивляться, но и не позволила ему скрыться с места происшествия. Толстуха вырвала из рук лежащего на асфальте «хорька» сумку и кинулась благодарить Феликса. Собравшаяся вокруг толпа, подавляющая часть которой толком не успела понять, что произошло, пришла в возбуждение.