Несколько минут прошло в полном молчании. Даже мухи, до того с надоедливым жужжанием бившиеся о стекла, замерли, застыв в напряженной неподвижности на потрескавшемся от времени подоконнике.
С улицы не доносилось ни звука.
Внезапно наступившая тишина была почти осязаемой, казалось, ее можно пощупать руками, но пошевелить ими не было сил. Воздух, несмотря на прохладу, царящую в комнате, сделался плотным. Давление его на кожу становилось все ощутимей, что ни в коей мере не затрудняло дыхания, не вызывало чувство дискомфорта. Тело по прежнему оставалось легким, почти бесплотным.
Мы с девушкой тоже замерли. Между нами возникали, множились и крепли некие связи, образовавшиеся в самом начале моего появления в этом странном жилище, больше похожем на древнее капище, чем на жилой дом.
«Такой тишины не бывает», - промелькнуло в голове - Ведь там, где живут люди, и конечно же в поселке, находящемся хотя и в отдалении, но все же у железной дороги, в дом должны проникать хоть какие-нибудь звуки, шум проезжающих машин, например, пение птиц, обрывки разговоров, шорох шагов».
Несмотря на необычность происходящего, тревоги не возникало. Внутри каждой клеточки нарастало лишь непонятное ожидание. Присутствие девушки вселяло уверенность, что ничего трагически-непоправимого не может произойти. Если что-то и не так, то вскоре все образуется, найдется какое-нибудь простое объяснение происходящему.
Возникшая внезапно тишина, так же неожиданно прервалась. Звуки, явившись неизвестно откуда, росли, заполняли комнату, влившись в таинственный в своей обыкновенности звуковой коктейль бытовых шумов, переплелись, образуя чудную мелодию жизни, особенно остро ощущаемую человеком, вернувшимся из....
Пробуждение, избавление от тишины подарило не только слышимый, но и видимый бескрайний мир, больше не пугающий своей фантастичностью - мир, наполненный знакомыми существами, предметами, которые можно слышать, видеть и трогать.
Тьма и оставшиеся после нее сумерки больше не ужасали, не угнетали как прежде своей непроницаемой враждебностью - пройти сквозь них и остаться невредимым, выйти, вернувшись в привычный своей обыденностью мир, дано далеко не каждому.
Недоступные пониманию события, участником которых я только что был, не прошли бесследно. Сознание воспринимало их как вполне реальное и наполняло определенным, пока не разгаданным скрытым смыслом и ощущением избранности.
После провала в неизвестный мир, уставший от обрушившихся впечатлений, мозг отдыхал, мысли скользили, возникая и тут же исчезая... Возвращение в привычную обстановку радовало.
Разлитая за окном лазурь сочилась сквозь неплотно прикрытые деревянные ставни и падала на пол пятнами желтого света; медленно перемещаясь, они подкрадывались все ближе, янтарными овалами скользили по простыне, слепя глаза.
Раздавшийся в углу скрип привлек мое внимание. Повернув голову, я заметил, как притаившаяся в углу дверь приоткрылась и, переступив невысокий порожек, отделявший комнату, где я лежал, от соседнего помещения, осторожно ступая вошел седой старик, в котором я без труда узнал человека, совсем недавно так неистово колотившего в бубен. На этот раз он был облачен в светло-серый, балахон, перехваченный в талии широким кожаным поясом, украшенным черным рисунком, походившим на рунические письмена.
До того сидевшая в свободной расслабленной позе девушка выпрямила спину и встала, молча склонив голову в почтительном полупоклоне.
Легкой походкой, едва касаясь пола, старик быстро пересек комнату и подошел ко мне. Я невольно сделал движение, приподнявшись ему навстречу, но он, склонившись, тут же пресек мою слабую попытку.
Едва приметная улыбка освещала его лицо, черные, глубокие как омут проницательные глаза внимательно рассматривали, меня, словно пытаясь проникнуть вглубь моего сознания, разгадать что-то скрытое в нем. Видимо, оставшись довольным, он выпрямился и, положив руки на плечи девушки, нежно усадил ее на прежнее место. Задумавшись на мгновение, старик подошел к стене, отдернул занавеску, прикрывавшую полочку, и достал небольшой керамический горшочек величиной с крупное яблоко, предназначенный для спиритических сеансов. По бокам горшка располагались две ручки, его поверхность украшал геометрический орнамент, остававшийся бесцветным до тех пор, пока руки старика не коснулись его. Поставив сосуд на прикроватный столик, старик что-то еле слышно прошептал девушке, и та начала перебирать висящие на пояске кожаные и матерчатые мешочки. Наконец отобрав нужные и раскрыв, она поставила их рядом с горшочком. Старик задумчиво оглядел разложенные полукругом мешочки, затем некоторые поменял местами, расположив в определенном, видимо по степени значимости, порядке. Достав из складок одежды ароматические палочки, он поджег их.