Тонкие извивающиеся струйки душистого дыма окутали комнату, тихий шелест непонятных слов наполнил пространство, в котором мы находились. Плавными движениями, не прекращая бормотания, старик бросал в сосуд щепотку за щепоткой доставаемые порошки, корни, остро пахнущие травы. Те, не достигнув дна, вспыхивали красными, желтыми, темно-фиолетовыми огоньками, дополняя и без того насыщенный ароматами воздух. Знакомый запах конопли и опия распространился по комнате.
Предметы начали медленно кружиться, терять четкость очертаний. При этом сознание ни на секунду не покидало меня.
Издалека доносились все время повторяющиеся с разной интонацией слова:
- Желание!.. Желание!.. Желание! Ведет к пробуждению воли и толкает человека к действию... Проснись... Ты еще не умер... Ты должен выполнить...
Дальше слова гасли, сливались и вновь повторялись.
Не прекращая подбрасывать в жаровню снадобья, старик осторожно оглаживал ее стенки, при прикосновении ладоней орнамент разгорался все ярче и ярче. Нежный зеленый цвет сменялся желто-синим, постепенно переходящим в чистый желтый и наконец золотисто-желтое мерцание залило комнату ровным удивительным светом. Казалось, вся возможная палитра существующих красок соединилась, и, слившись в единое целое, озарила комнату непередаваемым по красоте сиянием.
Сознание ни на секунду не покидало Егора. Однако перламутровые переливы восходящего к потолку дыма расслабляли, убаюкивали, с каждым мгновением он все глубже погружался в состояние полусна.
Очнулся Егор-Крис сидящим на полу в забытом богом уголке диких джунглей Камбоджи, в полуразрушенном храме. Немолодая женщина в стареньком застиранном сари, склонив голову, молча протягивала ему простую деревянную чашу, наполненную до краев ароматным напитком. Взяв его в руки, с трудом сдерживая желание одним духом осушить его, он с наслаждением, мелкими глотками стал пить, прислушиваясь к нарастающему шуму дождя, который вскоре превратился в тропический ливень.
Женщина, соблюдая ритуал вишнуитов - пангаратриков[1], почтительно склонилась и терпеливо ожидала, когда он, утолив жажду, вернет ей сосуд, приведя сознание в состояние девяти лотосов.
Сделав последний глоток и собираясь вернуть ей пустую чашу, Крис заметил, что на дне ее проступили очертания Курмы, (черепахи, одной из аватар[2] Вишну[3]) добывшей погибший во время потопа из мирового океана напиток бессмертия - амриту богини Лашми. Откуда эти полузабытые сведения из Шатапатха-брахманы всплыли в мерцающем сознании, было не ясно.
Покачивая чашу из стороны в сторону, Крис с интересом наблюдал, как до того неподвижная черепаха пришла в движение, приподняла голову и стала медленно перебирать лапами. Выпуклый панцирь на глазах изменял форму. Голова и лапы втягивались внутрь, а панцирь превращался в девять распускающихся цветков белоснежного лотоса. Крис понял, что если не оторвется от созерцания происходящих превращений, то вновь впадет в транс. Зябко передернув плечами, он с трудом отвел глаза. В ту же секунду двери храма распахнулись. На пороге стояли монах, высохший то ли от старости, то ли от постоянного воздержания, и европеец с желтым лицом, такой же худой, как и его спутник.
Все четверо молча, без всякого интереса рассматривали друг друга. Наконец, женщина взяла из рук Криса опустевший сосуд и бесшумно скользнула в боковой проход, старик-монах, не проронив ни слова, двинулся вслед за ней, растворившись, подобно бесплотному духу, в галерее, опоясывающей молельный зал.
Затянувшееся молчание начало тяготить Криса и он встал. Предугадав его намерение покинуть зал, европеец плавно, не делая резких движений, придвинулся к нему вплотную и, неотрывно глядя в глаза, еле слышным шепотом назвал его настоящее имя. Положив руки ему на плечи, он легонько встряхнул Криса - Егора. От неожиданности тот вздрогнул и, повинуясь приказу вошедшего, снова присел, приняв ставшую привычной позу лотоса.
Утратив власть над телом, он, словно со стороны наблюдал, как сначала его долго везли в запряженной буйволами повозке с огромными, почти в человеческий рост колесами, затем погрузили на слона, а добравшись до реки, переправили на пыхтящий кораблик с непомерно высокой трубой. Дальнейшее путешествие прошло почти незаметно. Засыпая и просыпаясь, он видел себя то сидящим в мчащейся легковой машине с открытым верхом, то лежащим на носилках. Какие-то люди в форме таможенников склонились над ним, сочувственно разглядывая его лицо, потом дружелюбно похлопали по плечу и осторожно внесли носилки в салон самолета. После чего свет померк и наступил долгий провал.