- Дядя Миша, если выживу - богом клянусь! - пить брошу, работать буду, а теперь спрашивайте. Все скажу.
Голос его звучал тихо, но твердо; было ясно, что какое-то важное для себя решение этот человек принял. Взгляд его посветлел, исчезла хмельная муть.
Феликс, до того мало обращавший внимание на состояние потерпевшего, вопросительно взглянул на фельдшерицу. Та неопределенно пожала плечами, села на краешек стула, отвернувшись к стене, и вытерла нос краем косынки.
- Расскажи поподробнее, как все произошло, - словно извиняясь тихо попросил он.
- Вчера у Сиплого был день рождения. Вот он и проставлялся. Взяли два пузыря водяры, пива, мать наварила кастрюлю макарон с тушенкой. Выпили, закемарили, проснулись, - показалось мало. Уже вечер наступил. Пошли на плешку, площадь значит, - поправился он. - Купили еще два пузыря. Там к нам приклеился Плешивый - бомж из Москвы. Пришли снова ко мне. Сели в беседке, то да се, у Плешивого кумар был. Ну и заснули. Утром встали, сушняк, во рту, как кошки насрали. Оказывается, у нас еще со вчера пузырь остался. Вышли, сели на лавочку возле дома, только по чуть-чуть выпили - тот нарисовался. Нам до него никакого дела, а он так, презрительно скривился и плюнул нам под ноги. Мол, говно вы. Вот Сиплый и взбеленился. Побежали мы за этим в зеленке. Тот молча обернулся, глянул на нас... А глаза у него страшные, будто неживые, Так вот, как глянул он, так я чуть не обосрался. Сиплый, видно, тоже струхнул, притормозил, но не остановился. Мужик как-то лениво, без злобы, ударил его по яйцам, а потом в лицо. Сиплый даже не охнул, ткнулся мордой в землю и все. Плешивый кинулся сдуру, хотел ногой мужика достать. Так тот поймал его ногу, приподнял, опрокинул на спину, кинул Плешивого на арматуру забора, да еще кулаком в грудь добавил. Вот и повис Плешивый как шашлык на шампурах... Одним словом, зверь, а не человек.
- Ну, а тебя как он достал?
- Я уже остановился, последним бежал. Сообразил, ноги надо делать. Не дал... Схватил за левый рукав и пяткой в подмышку, почти в сердце, убить хотел. Не знаю, как увернулся, рукав не выдержал, оторвался. Так он, сука, развернул меня и двумя ногами в грудь. Мне показалось, что и не видит он меня вовсе. Глаза бешенные, незрячие. Точно не в себе мужик был. Таких только издали убивать надо. Слышь, мент, встретишь - не подпускай к себе. Убьет!
Иван замолчал и устало прикрыл глаза.
Михаил Михайлович, внимательно слушавший его, нарушил молчание:
- Сиплый не хилый мужик был. Такого завалить - недюжей силой надо обладать. Виктором его звали. Лет пять назад за пьянку уволили из столичного ОМОНа. За бычью силу местные братки хотели его к себе взять. Так он с ними полгода прокантовался, не выдержал и какого-то смотрящего покалечил. За это хотели сначала его завалить. Подстрелили, но не до смерти, оклемался и, как большинство местных, запил. Работы нет. Ничего толком делать не умеет. Придет вот такой из армии, покрутится и, если дельная баба в руки не возьмет, спивается. Жалко. Но чтоб его с двух ударов завалить - уметь надо, и учиться надо не в подвале, не на «качалках». Умелые люди должны натаскивать.
Феликс и сам в ходе рассказа Ивана понял, что речь идет о человеке из электрички. Уж очень техника ударов напоминала смесь боевого самбо, кагияма-рю и других видов рукопашного боя, преподаваемых только в элитных спецподразделениях. Каждый удар отработан и направлен не на его захват, не на задержание - на уничтожение.
За окном раздались звуки сирены, прибыла «скорая помощь».
Фельдшерица встрепенулась и, явно обрадовавшись, что наконец прибыла долгожданная помощь, бросилась навстречу прибывшим.
Феликс, взглянув на посеревшее лицо раненого, с раздражением обратился к торопливо входящим людям в белых халатах:
- Что так долго?
- У вас, молодой человек, - не скрывая сарказма, усталым голосом произнес врач, - какой-то урожайный день.
- Что такое? - насторожился Феликс.
- Только что мы отвезли двух покалеченных мужиков. Оба по дороге скончались.
Феликс с участковым переглянулись.
Подойдя к потерпевшему, врач пытался нащупать пульс у него на шее. По выражению лица и по тому, как напряглись мышцы медика, стало ясно, что пульса нет. Махнув безнадежно рукой, он обвел растерянным взглядом стоящих в комнате людей, быстро осмотрел тело и накрыл его простыней.
Небольшие капли крови расплылись в том месте, где ткань соприкоснулась со ртом умершего.
Фельдшерица, охнув, упала на стул.
Врач со «скорой» присел к столу и стал заполнять сопроводительный лист. Закончив писать, он встал, с трудом сдерживая зевоту протянул его участковому и, ни слова не говоря, направился к двери, всем видом подчеркивая, что здесь ему делать больше нечего. Задержавшись у двери, он оглянулся и, как бы извиняясь, тихо сказал: