Отвернувшись, утирая уголком платка навернувшиеся слезы, уже обращаясь только к участковому она, словно оправдываясь, добавила: «Надо же, как-то по-людски... Ведь был же он... и хорошим...»
Все смущенно стали переглядываться, не зная, как реагировать на ее приглашение. У каждого из них были свои дела, свои заботы. Да и никто кроме участкового не испытывал к ее сыну никаких чувств. Видя нерешительность стоящих вокруг людей, Феликс взял под руку следователя и скороговоркой пересказал ему все, что недавно узнал о жизни семьи. Следователь понимающе кивал и без возражений направился к калитке. Вслед за ними и остальные двинулись к дому.
В дом заходить не пришлось, накрытый стол стоял в беседке. Вокруг него теснясь друг к другу, выстроились стулья, табуретки, небольшие деревянные скамейки. На столе, застланном чистой клеенкой, стояло несколько бутылок водки, миска с дымящейся картошкой, тарелки с солеными и крупно нарезанными свежими огурцами, поверх которых лежали пучки лука и другой зелени, в центре располагались блюдца с ломтиками сала и плетеная из соломки хлебница с хлебом.
Разлив водку в разнокалиберные рюмки, граненые стаканчики, все выжидательно посмотрели в сторону Михаила Михайловича, не сговариваясь, выбрав его старшим как единственного мужчину, знавшего при жизни покойного. Он степенно встал, одернул китель и уже собрался что-то сказать, когда хозяйка с лихорадочным румянцем на бледных впалых щеках торопливо встала, смущаясь и с растерянностью в голосе, произнесла:
- Вот... чуть не забыла...
С этими словами она вытащила из кармана передника две коробочки. Раскрыв, она поставила их в центре стола. На красной ткани внутри лежали две медали: «За отвагу» и «За отличие в охране государственной границы». Сидящие за столом с удивлением и в то же время с уважением посмотрели на мать. Ведь присутствующие знали, что погибший был спившимся, никудышным парнем, а тут такие награды. Их зря не дают.
Феликс поймал на себе серьезный взгляд участкового, как-бы говорящий: «Вот, так-то опер. Такого парня не просто напугать. Не каждый может с ним справиться».
Увидев выложенные на столе награды все подтянулись, иронические ухмылки исчезли с лиц. Феликс молча встал, за ним встали и остальные.
Михаил Михайлович поднял рюмку и серьезно произнес: «Вечная память, Иван. Пусть земля тебе станет пухом»,
Все молча выпили, хозяйка всплакнула.
Затем подняли и выпили за мать, помянули умершего рано отца. Несмотря на выпитое, разговор не клеился. Мешали лежащие, как капли крови, коробочки с наградами. Глядя на них, говорить о постороннем было неудобно, а семью никто не знал. После третьей рюмки все засобирались, встали из-за стола, кто-то предложил помочь убрать, но Тамара твердо отказалась. Люди облегченно вздохнули и быстро направились к ПКЛ[1].
Проводив всех до машины, участковый с Феликсом молча наблюдали, как из соседних домов начали потихоньку подходить соседи. Каждый по своему выражал сочувствие матери. Постояв еще несколько минут, Феликс с участковым ушли. Опрашивать пришедших было бессмысленно. Практически со всеми они уже переговорили. Никто ничего не видел. Только один сухонький старичок, живший в угловом доме, заметил, как сразу после драки мимо его дома прошел мужчина в камуфляже, но ничего толком о нем сказать не смог. Густо разросшиеся у забора кусты скрывали улицу, и внешность раннего прохожего он не рассмотрел, пояснил лишь, что тот шел не спеша, не оглядываясь.
Неопределенность ответа никак не позволяла сделать какие-либо выводы о возможной причастности прохожего к расследуемым событиям. В общем, информации - ноль.
Пережитые события дня сблизили этих разных во всех отношениях людей, им не нужно было скрупулезно объяснять друг другу как и что надо делать. Трагедия семьи, близкой участковому, сделала его не сторонним помощником, а активным, лично заинтересованным в раскрытии преступления, лицом.
Дойдя до угла, они остановились. Участковый вытер со лба обильно выступивший пот. Похожий широким лицом и усами на моржа, он шумно фыркнул, и вопросительно глядя на опера, произнес:
- Ну что, пойдем, навестим Гошку?
- Пойдем.
Шли медленно. Собравшиеся было тучи, рассеялись. Яркое солнце припекало. Ветра не было и оттого в воздухе стояла духота.
Пока двигались по переулку защищенному тенью густых кустов и разросшихся деревьев, солнце не слишком донимало, но как только миновали угловой дом со старичком, единственным условным свидетелем происшествия, стало по-настоящему жарко. Выйдя на центральную, залитую асфальтом, дорогу, по которой то туда, то сюда, не снижая скорости даже на «зебре», сновали машины, дышать от выхлопных газов стало нечем. Сказывались и те несколько выпитых на поминках стопок водки и общая усталость. Тучному участковому, одетому по форме в плотный китель, приходилось туго. Он то и дело, тяжело дыша, вытирал струящийся по лицу пот.