Феликс уже привык, что куда бы они ни шли, все оказывалось рядом. Поэтому, когда спустя несколько минут обнаружилось, что стоят они в самом начале Пролетарской, о которой упоминала Нина Сергеевна, он нисколько не удивился и лишь машинально отметил, что еще в первый день после обеда у гостеприимных Шестаковых уже был на этой улице и именно на ней тщетно пытался выяснить что-либо у встреченных подростков о Гошке. Шагая по пустынной улице, он не переставал думать, как выйти на убийцу и поможет ли Гошка. Только проходя мимо ничем не примечательного проулка, в глубине которого прятался скромный маленький домик, сердце у него гулко застучало, потом как бы ухнуло вниз, и если бы участковый вовремя не поддержал, он неминуемо упал бы.
Очнулся Феликс, сидя на скамеечке, тяжело привалившись к забору. Рядом стоял Михаил Михайлович, который крепко придерживал его за плечо и он с удивлением смотрел на побледневшее лицо опера.
- Так... начинается... - чуть шевеля губами прошептал участковый.
Паршиво чувствующий себя Феликс не стал уточнять что и почему начинается. Загустевшая, пульсирующая в висках кровь словно гвозди вгоняла в мозг: «Быстрее, быстрее уходи! Не сиди на месте... Беги!..»
Не задумываясь, откуда появились эти мысли и вообще его ли они, он с трудом поднялся, обхватив рукой за шею участкового, мучительно преодолевая острую боль во всем теле, сделал шаг, другой и, бережно поддерживаемый, покинул странное место.
Удаляясь на приличное расстояние от него, он исцелился полностью, даже слабость исчезла. Избавившись от внезапно возникшего наваждения, Феликс, ожидая разъяснений, вопросительно поглядывал на участкового, но тот, сделав вид, что не понимает его, крутил головой, отводя взгляд в сторону, стараясь не встретиться с ним глазами. Наконец, желая прекратить эту бессмысленную игру в кошки мышки, Феликс уже открыл рот, чтобы прямо спросить о случившемся, но в это время участковый остановился и, указав на непритязательный дом, официальным тоном произнес:
- Вот здесь и живет интересующий вас Георгий Горшков.
Роившиеся в голове мысли тут же улетучились. Остались только вопросы, непосредственно связанные с розыском преступника.
В отличии от соседних домов, калитка оказалась закрытой на замок. Рядом с ней, на столбе, прикрытый от дождя куском резины, вырезанной из автомобильной покрышки, матово поблескивал новенький звонок.
Участковый удивленно поднял бровь:
- Чудит Гошка. Отродясь калитка у него не закрывалась.
Феликс не оставил без внимания реплику Михаила Михайловича, отметив про себя, что видимо появились причины, по которым парень закрывается от непрошенных гостей, не хочет, чтобы случайные люди неожиданно приходили в дом.
Увидев в глубине двора женщину средних лет, занятую прополкой, участковый громко окликнул ее:
- Матрена, ты что стала запираться? Воров остерегаешься? Разбогатела?..
Женщина разогнулась, неторопливо вытерла о передник запачканные землей руки, прикрывая от солнца глаза поднесла ладошку ко лбу, поправила сползшую косынку и, нерешительно оглядываясь по сторонам, подошла к калитке.
- Ты, Михалыч, по делу или как?
- Матрена, с каких это пор ты меня в дом не пускаешь?
- Так ты по делу, Михалыч? - повторила она вопрос. - Если да, то говори. Некогда мне с тобой лясы точить, - скрывая неуверенность, грубо сказала она. Потом, видно смутившись от собственных резких слов, извиняющимся тоном добавила:
- Ты, Михалыч, не обижайся. Гошка-то мой не велел никого без него в дом пускать. А, да ладно, пусть его.
С этими словами она сняла с шеи веревочку с ключами, открыла замок и калитка бесшумно распахнулась.
- Ну ты Матрена даешь. Мы ж друг дружку с измальства знаем. Даже целовались. Было такое или запамятовала?
Окончательно смутившись, женщина еще раз внимательно оглядела улицу и, посмотрев на Феликса, строго спросила:
- А это кто будет? Вроде не из наших?
- Не из наших, - подтвердил Михалыч, - Пришлый, из самой Москвы, - подражая ее речи, улыбаясь, сказал участковый. - Может, все же в дом-то пригласишь? Или на улице будем разговаривать? Кстати мы к Гошке пришли. Дома он или ушел куда?