Комната дохнула тяжелым, дымным воздухом. В нем плавали пары вина, дешевого пивного алкоголя и еще более дешевой косметики. Я ощутил, как внутри набухают вены, сердце готово выпрыгнуть из груди, сосуды - лопнуть, а к горлу подступает тошнота. В голове опять проснулись и заворочались чудовища. Тоскливо взглянув на кровать, я почувствовал, как к горлу подступает горький комок. Словно хватаясь за спасательный круг, я суетливо, дрожащей рукой судорожно схватил бутылку. Выпил и, немного успокоившись, сел на кровать. Было до ужаса одиноко и тоскливо. В тяжелой ночной тишине слышалось только глухое тиканье часов, казалось, они разговаривали со мной.
Зачем я здесь?
Кому я нужен? Разве в этом мире меня больше ничего не ждет? Так, так, так...
«Действительно, зачем я здесь?» - подумал я, стряхивая пепел. Огонек вспыхнул, и десятки маленьких звездочек образовали в пепельнице с десяток никому не нужных созвездий, которые тут же погасли. Вот так и со мной, - решил я.
Я сидел неподвижно, только временами вспыхивающая сигарета выдавала мое присутствие.
«Зачем я с этой женщиной? Разве мне не было хорошо с той? Интересно, она действительно меня любила или делала вид? Впрочем, я веду себя как неврастеник. И почему все в прошедшем времени? Разве я уже мертв? Разве я не могу взять все, что захочу?»
«Что ты хочешь?» - спросили часы - «Тик-так».
Я закрыл глаза... Как хорошо, когда я один. Но нельзя всегда быть одному. Даже звери живут парами. Самец ищет самку, а ведь я человек? Да, человек - существо одинокое, хотя его и окружает порой шумное общество, которое представляется ему жизнью. Потому, наверное, он все время и ищет, но что именно, и сам редко знает.
Женщина проснулась, открыла глаза.
Слава богу, теперь все войдет в свою колею. Теперь я знал, что должен говорить и как поступить. Все вдруг встало на свои места.
Стараясь унять головную боль и озноб, волнами сотрясающий тело, я прислонился лбом к стеклу и с тоской подумал, что в моей жизни исчезли праздники. Напрягая изо всех сил память, я мучительно пытался, вспомнить, когда в последний раз встречался с друзьями. Впрочем, мне даже не удалось вспомнить, справлял ли я собственный день рождения, поздравлял ли сам кого-нибудь хотя бы с Новым годом.
Все это давно ушло из моей жизни. Я беспробудно пил, погружаясь все глубже и глубже в болезненное состояние полусна, полубреда. Когда кончалось бухло, то все мое время уходило на его поиски. На стояние в бесконечных, черных, безликих очередях. Там цепляясь руками друг за друга, люди, и я в их числе, шаг за шагом, продвигались, ползли к желанному прилавку, где, как правило, толстозадые, краснолицые, наглые тетки, наконец, отпускали вожделенный напиток, позволяющий, отключиться, забыться в пьяном полусне.
Я молча курил, сидя с совершенно чужой для меня женщиной, печально размышляя, придет ли когда-нибудь та, единственная, которая как мне казалось и выведет меня из зыбкой, необъятной, навалившейся на него всей тяжестью, пустыни, которая зовется Одиночество.
Мутный туман полузабытья окутал меня снова. Мир вокруг стал зыбким, ускользающие мысли влекли меня все дальше. Одиночество уже не пугало тишиной. Скорее, внушало страх возникшим желанием заглянуть в себя, пробуждающейся, до того молчащей душой, острым желанием на что-то опереться вне себя, неясной ускользающей тягой обратиться к Богу или хотя бы... хотя бы вспомнить слова молитвы, дарованной пусть и не Иисусом, а каким-нибудь Праведником.
Открыв глаза, я увидел, что женщина окончательно проснулась. Впрочем, говорить с ней было не о чем, да и не нужно. Она молча, не обращая на меня никакого внимания, медленно, аккуратно натянула трусики, поверх них колготки, а затем полностью оделась. Также молча взяла деньги, лежащие на столе среди грязных тарелок с остатками еды, торчащими окурками сигарет. Вопросительно взглянула на меня и, поняв, что больше ничего не дадут, направилась к двери. Затем, будто что-то вспомнив, оглянулась и посмотрела на меня. В ответ я равнодушно покачал головой, и она, наконец, ушла.
Сквозь неплотно зашторенные окна в комнату начал проникать свет. Начинался новый, неотличимый от вчерашнего день. Неизвестно откуда пришла мысль: а не уйти ли самому из жизни?
«Суицид!»
Вспомнив мудреное слово, я оживился.
Память услужливо подсказала и ряд давно прочитанных и не понятно, каким образом сохранившихся в памяти фактов: о двух девочках - подружках из подмосковного города Коломна, одновременно покончивших с собой. О трех других девочках из Балашихи, взявшихся за руки и дружно прыгнувших с крыши.