Рассматривать больше было нечего. Бультерьер спрыгнул на пол, спрятав тело под свешивающуюся со стола скатерть и, удовлетворенно положив голову на ногу Егора, зажмурил один глаз. Егор допил воду, прислушался к себе, не колыхнется ли в нем желание выпить что-нибудь покрепче, но внутри все было спокойно. Когда он уже было собрался встать, чтобы покинуть заведение, двери в зал с шумом распахнулись, и на пороге появились новые посетители: двое мужчин лет тридцати с девушкой - почти подростком. Один из вошедших с трудом нес свое огромное, необхватное туловище, на котором прочно сидела такая же бычья, лишенная растительности голова. Заплывшие жиром кабаньи глазки с неподвижными, маленькими, похожими на буравчики глазами, на фоне мерцающей, постоянно меняющейся, мигающей подсветке отливали разноцветными искрами. Ноги его, широко расставленные подобно циркулю, раскачивались из стороны в сторону и сметали все на своем пути. Официанты, шествуя за ним, молча, не выказывая недовольства, водворяли упавшие столы и стулья на предназначенные им места. Делать замечания, пытаться противостоять хамству, выплескиваемому этой глыбой, было явно бессмысленно, да и небезопасно.
Отстав на пол шага, пружинистой походкой за ним, двигался стройный, не лишенный мужской привлекательности второй человек в темно- синем с искрой костюме. В вороте распахнутой на груди белоснежной рубашки виднелась татуировка, изображающая купола церквей с крестами. На пальце правой руки выделялась аналогичная татуировка в виде перстня, увенчанного тремя куполами с крестами. Сам перстень был разделен на два, расположенных по диагонали заштрихованных квадрата, а в поле двух других имелись изображения карточных тузов треф и пик. Шею его украшала внушительной толщины золотая цепь, на запястьях под манжетами с немодными нынче золотыми запонками также просматривалась синяя татуировка. Внимательно присмотревшись к нему, Егор понял, что мужчина значительно старше, чем ему вначале показалось. Моложавость «синего», так про себя окрестил его Егор, объяснялась стройностью, даже сухостью его фигуры, жилистостью, высоким ростом. «Синий» не поддерживал, а крепко держал локоть молоденькой белокурой, с ошалевшими глазами девушки. Ее левая свободная рука находилась в постоянном движении, нелепо размахивая ею, она шла как-то странно, на полусогнутых ногах, все время заваливаясь то влево, то вправо и непрерывно смеясь. Смех с оттенком истерии был резкий, неприятный, похожий на звук, издаваемый железным гвоздем при движении по стеклу. Этот жуткий смех, вихляющая походка, беспорядочные движения свидетельствовали о том, что она или очень пьяна, или, что более вероятно, находится под воздействием наркотика. Поражало и то, что, несмотря на юный возраст, девушка то и дело подносила ко рту не сигарету, а толстую самокрутку. При этом каждая неумелая затяжка сопровождалась потоком искр, сыплющихся во все стороны. Выдыхаемый ею дым дополнял и без того насыщенный табаком воздух ресторана специфическим горьковатым духом тлеющего сена, характерным для конопли. В то же время она не оставляла тщетных попыток освободиться от крепко держащего ее спутника.
Один из официантов обогнал эту странную троицу и услужливо открыл внушительной толщины железную дверь, отодвинув в сторону темно-вишневую тяжелую штору. Траурные красно-черные фистоны с кистями гирляндами свешивались с потолка, обрамляя оконные проемы, плотно закрытые жалюзи.
Из открывшихся дверей вырвался пучок багрового света, осязаемо всколыхнув душную атмосферу кабака тревожным предчувствием неотвратимо надвигающихся событий.
В глубине кабинета виднелся уже накрытый стол с обилием спиртного и холодных закусок. Приглушенный свет, исходящий от багрового, с золотыми кистями торшера, дополнял, угрожающую атмосферу. Две горящие свечи своим неярким, колеблющимся пламенем только подчеркивали сумрак, царящий в помещении. Глухие удары однообразной, все время повторяющейся мелодии в сочетании с громоздкой, безвкусной, тяжеловесной мебелью создавали впечатление какого-то нереального, потустороннего мира, созданного для удовлетворения низменных желаний. Невозможно было представить, что эта пещера через минуту-другую примет в свое чрево хрупкую девушку. Даже изрядно потасканные девицы, сидящие в компании бритоголовых, сочувственно смотрели в ее сторону, хорошо представляя, что ожидает переступившую порог этого кабинета.
Жалость и сострадание к хрупкому созданию, которое вот-вот будет раздавлено, навсегда искалечено, всколыхнуло ярость в груди Егора. Мышцы его сначала затвердели, а потом расслабились, подготовив тело к броску. Боковым зрением он заметил, как одиноко сидящий в кабинке мужчина начал приподниматься. На долю секунды их глаза встретились, и Егор интуитивно почувствовал в нем единомышленника, готового и без его участия вступиться за девушку.