Новый четвероногий друг-бультерьер, почуяв перемену в настроении хозяина, поднял голову, а добрые, почти ласковые глаза его окаменели, превратясь в две голубые льдинки. Слегка повернув голову, собака проследила за его взглядом и, не ожидая приказа, розовато-белой торпедой стремительно бросилась в нужном направлении, готовая без раздумий разорвать в клочья тех, на кого рассердился ее хозяин и друг.
Преодолев в считанные секунды расстояние, отделявшее его от троицы, Егор успел отметить, что человек, вызвавший его симпатию, так же стремительно вскочил из-за своего столика и устремился туда же.
Человек и собака в едином порыве, не испытывая ни страха, ни сомнения в правильности своих действий, обрушились на негодяев, готовых совершить надругательство над девушкой. Челюсти бультерьера впились в пах глыбообразного мужчины, безошибочно определив его самым опасным противником. Нечеловеческий вопль, вырвавшийся из горла бугая, возвестил о его поражении. Не издавая ни звука, собака с остервенением рвала его жирную плоть. «Синий», отпустив руку девушки, одним прыжком, не касаясь руками столешницы, взлетел на стоящий рядом с ним стол, вырвал из скрытой под пиджаком кобуры пистолет с удлиненным стволом и, не целясь, открыл стрельбу по собаке. Пули одна за другой со шлепком впивались в тело отважного пса, но тот, по-прежнему не издавая ни звука, с остервенением рвал тело ненавистного врага.
Враг его хозяина был его врагом.
Из-за глушителя звуков выстрелов почти не было слышно; казалось, что кто-то раз за разом открывает бутылки, запечатанные пробками.
Пробегая мимо стоящего на столе «синего», Егор одной рукой подхватил падающее тело девушки, а другой, как бы мимоходом, но резко, без размаха, ударил его по сухожилиям под колено. «Синий» выпустил из руки пистолет и, опрокинувшись на спину, рухнул на пол. Глухой чмокающий звук, завершивший падение, свидетельствовал, что в ближайшее время он ни для кого не будет представлять опасности.
Держа на руках невесомое тело девушки, Егор устремился к выходу. Достигнув двери, он обернулся и увидел, что мужчина из кабинки, склонившийся над вопящим от боли бугаем, с усилием оторвал от него истекающую кровью собаку и застегнул на его запястьях «браслеты» наручников.
- Уходи! Я позабочусь о псе, - крикнул он Егору.
Беспрепятственно покинув кабак, - к удивлению Егора, в вестибюле ни охранника, ни администратора не было - он чуть замедлил бег, оглянулся по сторонам и, поняв, что его никто не преследует, перешел на быстрый шаг. Девушка, лежавшая на руках, почти ничего не весила и не стесняла его движений. Безвольно откинув руку, словно гуттаперчевая, она лежала, не издавая ни звука, и только широко открытые глаза говорили о том, что, хотя она и в сознании, но полностью парализована страхом. Пережитое только что напряжение обессилило ее. Свернувшись калачиком на сильных руках своего спасителя, она замерла в ожидании неизвестно чего, даже не зная, радоваться ли ей своему чудесному избавлению.
Свернув в первый же попавшийся на пути переулок, Егор спокойно огляделся и, заметив за упавшим забором скрытую кустами старую трансформаторную будку, направился в ее сторону.
Полуразвалившееся строение, разросшийся густой кустарник достаточно хорошо скрывали от посторонних глаз случайных прохожих этот уголок. Оглядевшись, Егор отметил, что не первый открыл его, сделав пять-шесть шагов он оказался на небольшой поляне, в центре которой на двух пнях лежала широкая доска, вокруг которой россыпью блестели пробки от пивных бутылок. Однако характерных для таких мест осколков разбитых бутылок, алюминиевых банок из-под пива, коктейлей, полиэтиленовых пакетов и даже окурков не было. Создавалось впечатление, что этот уголок кто-то оберегает, регулярно следит за относительной чистотой, не позволяя ему превратиться в помойку. Егор осторожно положил тело девушки на широкую доску импровизированной скамейки, поправил задравшийся выше колен подол легкого платья, сел рядом и неожиданно для себя остро захотел курить. Ему показалось, что в его руке тлеет сигарета и ее дым щекочет ноздри. Однако это желание, едва возникнув так же быстро исчезло. Положив голову девушки себе на колени, он наконец рассмотрел ее лицо, нежную прелесть которого обезображивали подтеки туши и уродливое пятно размазанной по подбородку помады нелепого лилового цвета. Достав из кармана платок и осторожно поплевав на него, Егор вытер расплывшиеся пятна косметики и брезгливо отбросил в кусты измазанную тряпочку.