Умолкнув и какое-то время помолчав, она вдруг выпалила:
- Возьмите меня с собой! Я буду что угодно делать! Только не оставляйте меня здесь! Я сделаю для вас все, все, что пожелаете!
Выплеснув на него этот отчаянный вопль, она испуганно замолчала. Устало опустив голову, не дождясь ответа, она поднялась и побрела к калитке. Во всей ее сгорбленной фигурке было столько отчаяния, что Егору невольно захотелось окликнуть, остановить ее, но он понимал, что делать этого нельзя. В том положении, в каком он сам находился, ему нечего было ей предложить. Взять ее в Москву он не мог. Оставалось молча сидеть в гамаке, печально наблюдая за тем, как она уходит. Единственно, что он мог для нее сделать, так это оградить от людей, выбравших ее своей жертвой. Найти их не представляло труда, но убеждать их оставить ее в покое было бессмысленно. Их можно только убить. Придя к этому решению, он буквально выпрыгнул из гамака, догнал девушку и, взяв ее осторожно за локоть, стараясь, чтобы голос не выдал волнения, стал мягко объяснять, что сейчас он не может забрать ее, но позже обязательно вернется и поможет ей. Анна с надеждой смотрела на него, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Ее детская вера в то, что стоящий перед ней мужчина и есть спаситель, так тронула его, что он и сам поверил в искренность своих слов и вопреки здравому смыслу решил, что сделает все, чтобы избавить ее от страданий. Обнадеженная его словами, она выпрямилась и уже твердой походкой направилась к себе домой.
Егор, проводив ее взглядом, вернулся на участок, где его ждало семейство Дениса. Открыв калитку, он первым делом увидел дога. Собака стояла неподвижно, опустив одно и поставив торчком другое ухо, застывшее в ее глазах выражение ощутимо давило на вошедшего. Не мигая, она проводила его взглядом. В раскрытых настежь дверях возвышалась могучая фигура хозяина, а рядом, опираясь рукой на перила, замерла Агния. Оба печально смотрели на подходящего к ним Егора. По всему было видно, что они слышали, о чем так горячо говорила Анна и то, о чем толковал ей в ответ Егор. Они сочувствовали и ей и ему, понимая, что все, о чем говорил Егор, ему вряд ли удастся сделать.
Денис, грузно ступая, двинулся навстречу, взял его под руку и провел к гаражу, где стояла «Нива». Ни слова не говоря, он открыл дверцу и протянул ключи от машины. Вынув из внутреннего кармана куртки заранее оформленную доверенность на вождение машины, он вписал имя и фамилию Егора и сказал:
- Как будто заранее знал, что пригодится. Вот, оформил позавчера у знакомого нотариуса, он меня со школы знает, верит как себе. Дал заверенный бланк без паспортных данных, фамилии и прочих необходимых реквизитов... Пользуйся, тебе пригодится.
Егор с удивлением смотрел на человека, с которым едва познакомился и который вот так, запросто, без вопросов, отдает почти незнакомому человеку в пользование машину. Протянув друг другу руки, они обменялись крепким рукопожатием, обнялись и Егор, запинаясь, произнес:
- Лучше я пока оставлю машину у тебя. Если понадобится, вернусь и возьму. Затем, не прощаясь и не оглядываясь, ощущая спиной взгляды Агнии и Феклы, он направился к калитке. Собака, застывшая в позе сфинкса, сидела возле забора. Только в глазах ее билось черно-фиолетовое пламя. Егор знал, о чем оно говорило: Позови и я порву на куски того, кто станет твоим врагом! Ты друг хозяев моего дома, а значит и мой друг».
Закрыв за собой калитку Егор остановился, внимательно огляделся по сторонам и, решив, что пора возвращаться домой, направился к станции. Добравшись до нее без приключений, он сел в первый же поезд, шедший в Москву. В вагоне было очень душно и чем ближе он подъезжал к Москве, тем сильнее тяжелый смрад пронизывал воздух, заполняя собой все пространство; к нему примешивался аммиачный запах выгребных ям, уличных помоек, несвежих, начавших гнить от жары овощей и фруктов, жареного лука и куриных окорочков.