Приложив правую руку к груди, он сделал полупоклон и на чистейшем русском языке, с чувством глубокого достоинства, стал выражать благодарность Егору, вставшему на защиту его детей. Потом, он осторожно взял неподвижно лежащую вдоль тела руку Егора и крепко пожал ее, после чего замолчал и отошел в угол, где из стены торчал позеленевший от времени медный кран, из которого тонкой струйкой сочилась вода.
Бесполое существо, безмолвно и неподвижно сидевшее на протяжении всей речи таджика, зашевелилось, прошептав что-то невнятное, встало и, отойдя к металлическому столику, закрепленному на стене, громко произнесло: «Павлик! Павлик!». В ответ на зов в стене раздался еле слышный писк, а вслед за ним из щели появилась острая усатая мордочка крысы. Звонко стуча коготками по металлу, она весело подбежала к протянутой ложке, с которой только что кормили Егора и, смешно шевеля усиками, стала слизывать остатки тушенки.
Бесшумно из сумрака возник старый бомж; от нанесенных побоев лицо распухло, заплывшие глаза слезились. Деликатно присев на край кровати неожиданно звонким голосом он сообщил, что старая кошелка слегка не в себе.
- Вот, приручила крыса. Назвала Павликом, а Павлик - ее сын, еще в девяносто пятом году погиб в Чечне.
Услышав имя сына, женщина обернулась; мягкая улыбка осветила ее лицо. Осторожно, чтобы не спугнуть зверька, она положила на стол ложку и тенью скользнула к кровати. Сдвинув платок со лба, еле слышно, но вполне связно она стала рассказывать Егору что они с сыном сначала жили в Ленинграде, а потом город исчез... Потом сына увезли люди в зеленом, заколдовали и только недавно он вернулся, приняв облик крыса, чтобы его никто не нашел и не забрал... Не хочет сыночек выйти из крыса, снова стать человеком. Так они и живут здесь...
Чтобы как-то разрядить обстановку и снять нарастающую напряженность, Егор спросил:
- А знаете ли вы, в каком городе живете?» - И не давая ей возможности задуматься, сам ответил:
- В Москве.
Уставившись неподвижным взглядом в потолок, женщина долго молчала, а затем твердо произнесла:
- Такого города нет.
- Как нет? - растерялся Егор.
- Нет и все. Есть название - Москва, а города нет. Города без улиц не бывает. - Вновь немного помолчав, она продолжила: - Была улица Домниковская - теперь нет, была улица Горького - теперь нет, была улица Воровского - теперь нет! Нет такого города, - убежденно закончила она.
Задумавшись над ее словами, Егор пришел к мысли, что, наверное, она права. Его города, в котором он родился и вырос, тоже нет. Нет такого города.
Неизвестно откуда взявшийся ветерок чуть не задул свечи. Пламя склонилось в одну, потом в другую сторону. Фантастические тени пробежали по потолку, вновь спрятались, затаившись на время в темных углах. Егору показалось, что кто-то мохнатый, склонившись, прошептал: «Молчи. Молчание - цитата из книги Вечности». И шепот, больше похожий на шелест переворачиваемых страниц, смолк.
В комнате повисла тишина. Бомжи замерли на корточках, привалившись спиной к стене. Таджик молча продолжал замывать пятна крови на халате. Крыс, покончив с остатками тушенки, застыл, уставившись бусинками глаз куда-то поверх головы лежащего Егора. С той стороны, куда крыс смотрел, тянуло холодом. С трудом преодолевая животный ужас, Егор оглянулся, на долю секунды ему почудилось, что из темноты на него смотрят две светящиеся красные точки. Были ли это глаза некоего существа или датчики приборов, либо просто игра воображения - он не смог определить, но как только его взгляд уперся в них, они тут же пропали. Одновременно исчез и холодный ветер.
Крыс ожил, вильнул хвостом и спустя мгновение исчез, но ненадолго. Из отверстия в стене, куда он нырнул, донеслось звяканье стекла, тут же из щели выкатилась круглая белая таблетка, вслед за ней появился и крыс, обсыпанный белым порошком. Бомжиха кряхтя и охая отлепилась от стены, переваливаясь на коротких ногах, пошла к столу, осторожно стряхнула со шкуры крыса прилипшую паутину, взяла таблетку и, не вдаваясь в объяснения, протянула ее Егору. Тот, брезгливо скривившись, отвернулся, но незаметно подошедший бомж навалился на него, а бомжиха грязными пальцами насильно впихнула таблетку в рот. Последовавший сильный удар в живот заставил Егора непроизвольно проглотить ее. Вылитый в рот стакан воды завершил нехитрую медицинскую процедуру.
Егор замер, прислушиваясь к своим ощущениям. По мере растворения и всасывания препарата исчезла головная боль, прекратились рвотные спазмы, приступы головокружения. С легкостью он сел на кровать, встал, несколько раз присел, разминая затекшее тело, и с удивлением обнаружил, что полон сил, как после хорошего отдыха. «Таблетка-то не простая...». Не успев оформиться, догадка тут же пропала. Бомжи с улыбкой наблюдали за происходящим, даже таджик, перестав полоскать халат, восхищенно цокая языком, захлопал в ладоши.