Обогнув махину высотного здания, они вошли во двор дома, где жил Егор. Дом был старым, еще дореволюционной постройки, один из первых многоэтажных доходных домов Москвы. Девятиэтажное здание фасадом выходило на Садовое кольцо, торец его отделял от проезжей части Орликова переулка лишь узкий тротуар. Мостовая, днем и ночью забитая машинами, сплошным потоком рвущимся с Комсомольской площади в центр города, круглые сутки гудела, ревела, чихала глохнущими моторами.
Когда-то давно дом гудел как улей. До девяностого года двери в подъездах не запирались и многочисленные жильцы коммунальных квартир днем и ночью сновали туда-сюда. Несмотря на внешне неприглядный вид, жить в нем Егору было уютно. Сейчас огромный дом притих, словно затаился, постоянно закрытые железные двери делали его похожим на забытую тюрьму.
Верный, чудом сохранившийся старый лифт, кряхтя и охая, поднял Егора с новыми друзьями на шестой этаж. Полутьма, прохлада, царившие на лестничной площадке, вселяли надежду, что больше никакие неприятные сюрпризы их не ожидают.
Войдя в длинный коридор, Егор сразу накинул большой железный крюк, заблокировав входную дверь. Теперь, чтобы проникнуть в квартиру, непрошенным гостям пришлось бы приложить немало усилий, чтобы взломать ее. Ставшая за долгие годы прочнее железной, запертая на крюк дверь надежно ограждала покой жильцов. Заканчивался коридор круглым холлом, в который выходило четыре двери. Раньше в каждой комнате жило по одной семье. Получив отдельные квартиры, жильцы постепенно разъехались и как-то само собой получилось, что в ней остались жить только Егор, его сестра и мать. Когда Егор женился, сюда же он привел и жену. В девяносто первом квартиру приватизировали, и она перешла в их собственность. Вскоре сестра вышла замуж, уехала к мужу в Германию, мать скоропостижно скончалась, и Егор остался в ней с женой.
Стоя в холле, Фарзани с супругой смущенно озирались по сторонам, не зная, куда приткнуться. Девочка, лежащая на руках женщины, очнулась и тихо стонала, мать что-то тихо шептала ей на ухо. Егор растворил дверь в спальню, приглашая их войти. Остановившись в дверях, Фарзани задержался и, указывая на жену, представил:
- Арезо.
Улыбнулся и добавил по-русски:
- Желанная, а это дочка - Афсар, сын - Коюрасш.
Оказавшись наконец в привычной обстановке, Егор разглядел, что сын Фарзани, которого он принял за мальчика, вовсе не так уж мал: стройный, с широкими плечами, с тонкими чертами смуглого лица, он спокойно стоял напротив, явно стесняясь пристального внимания со стороны малознакомого хозяина дома.
Преодолев смущение, юноша обратился:
- Домула[3], можно так называть тебя?
- Нет, - решительно отверг предложение Егор. - «Я не учитель и уж тем более не наставник. Называй меня по имени - Егор. Ты сын моего друга, но, прости, я не могу называть тебя своим сыном. Сын моего друга - мой друг, стараясь придерживаться принятого на Востоке стиля, несколько высокопарно, с оттенком азиатского колорита, подытожил он.
Не ожидая ответа, он ушел в комнату, служившую ему и кабинетом и спальней. Сбросив грязную, провонявшую одежду, он переоделся в спортивный костюм и вышел в коридор. За закрытой дверью спальни раздавались всхлипывания. Деликатно постучав, он вошел в комнату. Кровать стояла нетронутой, на расстеленном в углу небольшом домотканом войлочном паласе - шолчу - лежала Афсар, девочка лет тринадцати. Скрючившись, то и дело подтягивая согнутые в коленях худенькие ноги к животу, она как щенок тонко скулила. Несмотря на испытываемые страдания, она стыдливо натянула на себя лежащий рядом халат. Мужчина не должен был видеть ее раздетой. Все же Егор успел заметить, что все тело ребенка покрывал сплошной желто-фиолетовый синяк. От увиденного у Егора внутри все сжалось, к горлу подкатил комок и уже совсем для него неожиданно глаза увлажнились.
Присев рядом с девочкой, он решил воспользоваться неожиданно открывшимся в нем даром к врачеванию. Не обращая внимания на протесты родителей девочки, он раздел ее, оставив на теле только трусики, сбросил с себя одежду и лег рядом. Арезо испуганно вскрикнула. Афсар бросился было к Егору, но остановленный властным жестом отца, замер, готовый в любую минуту вмешаться в происходящее.
Как ни старался Егор, но помочь ребенку он не мог. Его способности по какой-то скрытой причине, не действовали. Окончательно убедившись в своем бессилии, он встал, оделся. Арезо тут же бросилась одевать дочку.
Что-то надо было делать и делать немедленно.
Он подошел к стене и, как это делал в детстве и потом, когда нуждался в помощи, с силой ударил кулаком по стене. Арезо испуганно вздрогнула и, не понимая, что происходит, закрыла лицо платком. Откуда ей было знать, что там за стеной в соседней квартире живет семья старинных друзей - супругов Майзелей. Как всегда, первой откликнулась Эмма Абрамовна, восьмидесятипятилетняя крохотная старушка в вечно темной косынке. Сначала раздались ответные удары, означавшие, что вызов принят, а потом и треньканье старого звонка. Войдя, Эмма Абрамовна внимательно огляделась, смешно сморщив носик, с шумом втянула воздух и, не почувствовав запаха перегара, одобрительно посмотрела в глаза Егора. Увидев азиатов за его спиной, она насторожилась и требовательно спросила: - «Что за люди? Алкашей тебе уже мало?» Фарзани было открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из спальни донеслись стоны. Анна Абрамовна сорвалась с места, оттолкнув его в сторону, ворвалась в спальню. Арезо вскочила на ноги, закрывая собой беспомощно лежащую девочку, мешая русские и таджикские слова, стала путано что-то объяснять. Эмма Абрамовна, поняв, что никакого насилия не твориться, взяла себя в руки и глядя твердо в глаза матери, изрекла: «Я врач, не мешайте мне». Арезо исподлобья, недоверчиво глядя на старую женщину в домашних тапочках, села рядом с ребенком и замерла.