За окном было темно. Наступил поздний вечер. День, бурно начавшийся на Комсомольской площади у Ленинградского вокзала, закончился. Эмма Абрамовна и Арезо, успевшие подружиться, осторожно протерев и наложив мазь на кожу избитой девочки, вышли в коридор. На лице уставшей от свалившихся событий Эммы Абрамовны проступили глубокие морщины, под глазами набухли темные мешки, стало видно, как она стара и что она держится из последних сил. С усилием передвигая отекшие ноги, она подошла к своему супругу и, взявшись за руки, они ушли к себе домой. Не зажигая свет, Егор со своими новыми друзьями тоже отправился спать.
Действие тонизирующей, можно сказать волшебной, таблетки, полученной от крыса, закончилось. В избитое тело вернулась боль, вновь подташнивало, голова кружилась. Ворочаясь с бока на бок, Егор то и дело возвращался к событиям прошедшего дня. Наконец, усталость взяла свое и он забылся в беспокойном сне.
[1] Кавуши - кожаные галоши с загнутыми вверх носками
[2] Томас Джеферсон (1743-1826гг), третий президент США, автор проекта Декларации Независимости США.
[3] Домула - наставник, учитель. Принятое в Узбекистане, Таджикистане обращение к уважаемому, старшему мужчине.
Глава 14 Руна Кано. Раскрытие. Огонь. Факел.
Это руна раскрытия, обновления ясности, рассеяния тьмы, покрывавшей какую-то часть вашей жизни. Во взаимоотношениях не может быть взаимного раскрытия. Вы можете послужить спусковым крючком, хронометром, осознав, что свет понимания опять доступен вам. Поймите, что хоть, с одной стороны, вы ограничены и зависимы, с другой стороны вы существуете в качестве точного центра, откуда, сливаясь, излучаются гармонизирующие и благоприятствующие силы Вселенной. Вы являетесь этим центром. Попросту говоря, если раньше вы действовали в темноте, сейчас вокруг достаточно света, что бы увидеть, что пациент на операционном столе - вы сами.
Глава 14.1
Защелкнув наручники на запястьях «синего», Феликс распрямился, с презрением глянул на вопящего от боли, катающегося по полу бугая с изуродованным шрамами лицом, огляделся. В зале стояла невообразимая неразбериха, пахло сгоревшим порохом, люди вопили, халдеи суетливо бегали с выпученным глазами, только кавказцы с невозмутимым видом взирали на происходящее. Когда раздались выстрелы, они повскакивали со своих мест, но, быстро сообразив, что события, происходящие в зале не имеют к ним никакого отношения, вернулись к столу, выпили и, бросив на скатерть не считая горсть смятых купюр, неторопливо направились к выходу.
Компания молодых людей спокойно продолжала пить пиво, женщины, сидящие за их столом, истерично хохотали, наслаждаясь бесплатным зрелищем. При этом они непрестанно курили, то и дело поднося к губам сигареты. Ни одна дверь, ведущая в кабинеты, не открылась. Там сидели другие люди. Они выжидали. Феликс успел заметить удаляющуюся спину мужчины, который мимоходом расправился с явно опасной криминальной парой, вырвав из их рук девушку. Формально он должен был задержать его, но кроме расположения к этому человеку ничего не испытывал. Когда мужчина резким толчком распахнул дверь, ведущую на улицу и оглянулся, Феликс, повинуясь невольно возникшей симпатии к нему, еле слышно прошептал: «Я позабочусь о собаке, уходи». Ему показалось, что сказанные тихо слова долетели до уходящего, тот кивком поблагодарил его.
Официанты окружили бугая; стараясь помочь ему, они срывали скатерти со столов и, мешая друг другу, пытались перевязать кровоточащую рану.
Собака лежала на боку с открытыми глазами, не скулила, не выла. Просто лежала, часто подергивая лапами. Было не ясно, жива она или нет. Кровь заливала ей морду и левый бок, стекала на пол, образуя лужу. Последовав примеру официантов, Феликс одной рукой сдернул со стола скатерть, другой схватил початую бутылку водки, вылил ее содержимое на раны и, завернув собаку в скатерть, взял на руки. Собака никак не реагировала на творимые над ней манипуляции. Голова ее безвольно свесилась на бок. Было такое ощущение, что она сдохла, но Феликс ладонью чувствовал слабое биение ее сердца. Нарушая все инструкции, предписывающие сотрудникам милиции в первую очередь оказывать помощь пострадавшим независимо от того, являются ли они преступниками или лицами подвергшимися нападению, он, сидя со спеленатой собакой, качая ее как ребенка на руках, нашептывал ей всякие ласковые слова. Его абсолютно не трогали стоны порванного собакой, не интересовало и что будет с ним в дальнейшем. Если «синему» еще можно было предъявить обвинение в незаконном приобретении и хранении огнестрельного оружия, то его напарнику в данной ситуации не инкриминировалось ничего. Он был лицом пострадавшим.