— Это всего лишь цветок, — его голос не таил никакой опасности. — Пожалуйста.
Страх растаял. Парень решительно не производил впечатления злодея. На вид, лет девятнадцать. В лице еще даже сохранилось что-то детское. В глазах, в легкой усмешке, в уголках губ. Такие парни нравятся девочкам.
— Но зачем?
Настя вздохнула, понимая, что делает глупость, вступая с ним в диалог. Надо уходить, впереди собачники, обитаемы двор, и рядом — ее дом. Только странныйголос невольно цеплял — деликатно, мягко, не умолял, но просил.
— Вы красивая, как он. Вернее, как она, это астра.
Настина рука непроизвольно дрогнула и потянулась к цветку.
— Спасибо, — опять прозвучал его голос, с ненавязчивыми нотками легкого флирта. Настя едва усмехнулась. Ну, надо же!
А цветок был красив. Необычен для мая месяца, да и для сентября тоже. Лепестки источали чувственный запах и от прикосновения вдруг тихо замерцали… Замерцали?!
Настя вздрогнула.
— Что за шутки. Ты…
Его глаза наполнились бирюзовыми бликами, сузились в прищуре. Темные зрачки сверкнули злобой.
— Шутки? Это подарок, разве можно шутить с подарком? — Губы парня расползлись в неприятном оскале. Девушка вскрикнула — ладонь покрыли острые, обжигающие уколы. Стебель изогнулся и впился в ладонь и запястье. Лепестки — такие изящные, ощерились раскаленными иглами.
Настяс силой дернула рукой, но цветок не отпускал, он словно расплавленное железо вгрызался внутрь кожи. Девушка беспомощно закатила глаза и почувствовала, как теряет сознание.
— Потерпи, — его голос звучал по-прежнему нежно. — Осталось немного. Ты такая… хорошая.
Знаки вспыхнули огнем, вернув сознание, и заставили действовать. Заискрились, загудели тревожным роем. Их было так много, непонятных, причудливых, и распознать среди них нужный, не представлялось возможным.
Где-то внутри, словно ком, нарастала злость. Девушка захрипела. И с языка сорвалось слово.
Слово вырвало из карусели нужный символ.
Символ встряхнул воздух, так, что парень отшатнулся. Его опалило, он дернул головой и подслеповато проморгался.
— Ты что сделала?
Иглы цветка на Настиной руке потускнели, обмякли, превращаясь в труху, и осыпались на землю.
— Ты что сделала?! Ведьма! — Его глаза зажглись звериной злостью. Парень сделал рывок и замахнулся кулаком.
Рука Насти метнулась в ту же долю секунды. Словно для нее это был наработанный годами прием! И встретила удар светящейся ладонью, на которой горело волшебное тавро, припечатавшее кулак парня. Он взревел, так, что с соседнего двора пронесся собачий лай. Согнулся и повалился на землю. Его пальцы так и не разжали кулак, а на фалангах тихо замерцал Настин знак.
Девушка метнулась в сторону. Ее запоздало затрясло. Не останавливаясь, пробежала между деревьев и быстро вышла к домам. В стороне послышались мужские голоса — наверное, собачники двинулись на крик этой гадины.
Через несколько минут она уже стояла у своего подъезда. Поднялась в квартиру, зажгла свет. Прислушалась. А потом медленно подняла руку. Всю ладонь и выше, до локтя, покрывали ранки и кровоподтеки. Она аккуратно пошевелила пальцами и беззвучно произнесла слово. По ее лицу пробежала хищная ухмылка, губы расплылись в улыбке.
Вот он, ее знак, ее спасение. Золотистый, с узором и еще непонятным символом в центре. Знак, которым она будет припечатывать всех, кто попал под власть темного зова.
— Не-е, я знал, что ты бестолковая. Но, что настолько бестолковая…
— Хватит.
— Цыц!
Злая мартышка стрельнула на Янку пуговичными глазами и заохала еще больше.
— А если бы тебя убили? А? Ты понимаешь, что если с тобой что-то случится, Эфтиза разотрет меня в пыль и пустит на удобрение для своих роз?
— Ты — призрак, какое из тебя удобрение, — мрачно огрызнулась Янка.
— О, не скажи. Я не просто призрак. А призрак, наделенный даром. При желании, удобрение будет ого-го, из моей эфемерной плоти многое, что можно сотворить, — вахибей скрестил мартышкины лапы на груди. — Мне бы еще глаза, вместо пуговичных на изумрудные поменять, я бы показал, почем драх за кувшин молока.
— Губа не дура.
— Ладно, — проворчал Мурза. — Натворили вы дел.
Янка вскипела.
— Мурза, а что мы натворили?
— Влезли в бой с неизвестным противником. Противника надо изучать.
Янка раздраженно встала из-за стола.
— Когда изучать? Мурза! Когда из воздуха, на нас летели чудовища?!
— А ты не боишься, что он объявится здесь. Вот прямо здесь, в этой комнате?
Девчонка замерла. Такой малоприятный вариант события никто из них не предусмотрел.
— Откуда он знает, где мы живем? Да ну, — отмахнулась она.
— Ты серьезно так думаешь? Бестолковая! По-твоему, там, на дороге вы встретились случайно? Волшебник, вызывающий злобных рыххов, не знает ваших адресов? Волшебник, как минимум третьего наяка! Волшебник, выкинувший на дорогу самоходную телегу, размером с гору! Злодей, который опутал голову начальника из детского дома магическим принуждением, и тот, не осознавая, продал ему пацана! И такой волшебник не знает, как вас найти?!
Янка затихла.
— Хорошо, предлагай, что делать. В конце концов, ты тоже не знал, что существует знак, который укрывает от темного зова. И Эфтиза удивилась, когда я рассказала ей о Насте. Она только предположила, что в каких-то там колодцах знаний, возможно, есть ответ.
Вахибей сердито нахмурился.
— Мы разные, из разных миров. Я могу только догадываться, но магические флюиды на вас, здесь, на вашей земле, действуют иначе. Охо-хо, загадки! Возможно, твоя Настя сумела изменить какое-то заклинание Иль-Яфи.
— Адаптировать заклинание, — бросила Янка.
— Объясни.
Янка озадаченно нахмурила лоб.
— Погоди, сейчас скажу точно. — Девчонка быстро погуглила на планшете. — Адаптация — приспособление организма к условиям существования. Ну, вот, как-то так.
Вахибей спрыгнул с полки на стол и заглянул в экран.
— Сделай-ка мне закладочку, я потом почитаю.
— Окей, — Янка покачала головой. — Однако.
Вахибею явно понравилось это слово. Он опять прыгнул на полку и заходил туда-сюда, повторяя его раз за разом.
— Очень возможно. Скорее всего, ваше естество отличается от нашего.
— Наша физиология и анатомия, — опять сделала уточнение Янка. — Органы, ткани, мышцы.
— Да, да, — кивнул Мурза, погруженный в мысли. — Органы, ткани, мышцы, как ты сказала. Кстати, сделай и эту закладочку. Физиология и анатомия. Очень любопытно.
— Слушай, а откуда ты знаешь наш язык? У вас совершенно другая письменность.
Мурза мельком посмотрел на Янку и беспечно отмахнулся.
— Ничего сложного, шестой наяк… Не отвлекай меня, тут столько любопытного. Одно и то же заклинание, в условиях иного существования видоизменилось. Адаптировалось. Получается, что поменяло, даже нарушило собственную структуру.
— Мутировало, что ли? Э-э, мутация, изменения на генном, так сказать глубинном, клеточном уровне. Могу сделать закладочку.
Вахибей подумал. И кивнул.
— Сделай. Видишь ли, я уверен, загадка кроется именно здесь. Ну, не мог же Иль-Яфи сотворить заклинание против самого себя? Ерунда.
— Расскажи мне о нем.
Мурза остановился и скривил мартышкину морду.
— В Эх-Галии не любят о нем вспоминать, хоть и прошло триста лет.
Янка восхищенно мотнула головой.
— Как это возможно! Эфтиза, которая убила Иль-Яфи, жива до сих пор!
— Да, девонька, да. Проклятие вечности. Но, опять же, физиология и анатомия. Как на вас отразится магия — неизвестно.
Так вот, Иль-Яфи был юфином, то есть, магом первого наяка. И Старшим — советником храма Геозиса. Эхе-хе, история не знала большего честолюбца, чем он. И для этого у него были основания. Его сила могла встряхнуть гору. Созданные им чудовища позволили переломить ход войны с Кифеотской империей. Потом, после подписания вассальского договора, совет Старших заставил его уничтожить это зверье, а заклинание юфины развеяли лично. Хвала Небу, у них хватило ума это сделать, иначе, Иль-Яфи превратил бы Эх-Галию в царство Халиса — повелителя смерти.