А то, что происходило между Мариной и Стигом вообще не поддавалось никакому объяснению. Каждый раз, когда он оказывался слишком близко, она чувствовала себя теми предметами, которые Матвей притягивал с помощью мощного магнита. Кожу начинало колоть тысячью огненных искорок. И все окружающее теряло свою четкость. Миг. Шаг в сторону. И наваждение пропадало. Только оставался какой-то странный трепет в душе.
Она ненавидела себя за эту слабость. Замужней женщине не следует засматриваться на чужих мужчин. А в том, что он был чужим, Марина не сомневалась ни капли. Вечерние беседы все больше открывали тайну чуждого для нее мира. И все больше привязывали ее к нему. Как бы она не сопротивлялась этому притяжению, какие бы моральные щиты не выставляла.
Стиг же, казалось, был холоден к ней. Лишь изредка она видела в его иссиня-черных глазах золотой огонек, но он тут же исчезал, словно его и не было.
Прошло еще несколько дней. Вечером Марина, как обычно, уложила детей и вошла на кухню. Стиг убирал со стола. Она присоединилась к уборке. И в какой-то момент они оказались непозволительно близко. Лицом к лицу. Ее дыхание перехватило от этой близости. Губы слегка приоткрылись. И она, наплевав на все рамки приличий, потянулась к нему. Мужчина обвил ее талию рукой и притянул к себе. Их губы слились. А по крови потекла раскаленная лава. Все мысли окончательно покинули ее голову, уступая место обострившимся чувствам.
Несколько мгновений спустя, как бы она не хотела остаться рядом, все же оттолкнула его от себя. Тяжело дыша, женщина оперлась на стол ладонью, вторую руку выставила перед собой, останавливая качнувшегося было в ее сторону мужчину.
— Нет! Это не правильно. Так не должно быть, — и, обогнув стол с другой стороны, пошла прочь из кухни.
Ее трясло. До комнаты еле дошла. Вдруг стало так больно и так страшно. Мгновение спустя она уже заливалась смехом. Отсмеявшись, она уткнулась в подушку и разревелась. Эмоции зашкаливали так, что вскоре появилось ощущение будто ее раздирает изнутри в клочья.
Всю ночь она металась в бреду, то укрываясь, то скидывая с себя одеяло. Стиг вошел в комнату, когда она в очередной раз закуталась коконом. Провел по мокрым волосам, успокаивая. Только в этот раз дара его было не достаточно. Ей было плохо и он не понимал от чего. Но ответ был известен — пора возвращаться домой.
***
Из плена тяжелого смурного сна она выходила с трудом. За окном темнеет. Значит, уже вечер. Глотнув воды из стакана, стоявшего на тубмочке рядом с кроватью, Марина прислушалась. Было тихо. Слишком тихо для дома, в котором живет два маленьких урагана.
— Неужли на улице все? —проворчала женщина.
Заглянув в детскую и убедившись, что детей там нет, заглянула на кухню. Но и там детей не обнаружилось. Лишь Стиг по своему обыкновению сидел рядом с камином.
— Где дети?
— Я отправил их к твоим родителям.
— Как отправил? А как же я?
— А ты идешь со мной, — жестко проговорил мужчина.
— Никуда я с тобой не пойду. Сколько уже можно об этом говорить.
От слабости голова кружилась. Мысли путались. Дети... дети... Ах, да! Дети! Она подбежала к мужчине, резко толкнув Стига в плечо.
— Черт тебя возьми. Куда ты дел детей?
— Я тебе уже сказал...
— За дуру меня что ли держишь? У холма до сих пор вода. Как ты мог их перенести к родителям?
Стиг встал и вцепился в ее плечи. Марина дернулась, но пальцы мужчины стали жестче. В глазах полыхнул огонь.
— Пойми! Они дети этого мира. Им не вынести перехода.
— Зачем тебе я?
— Пророчество.
Она выгнула бровь в немом вопросе?
— Лишь принцесса из исчезнувшего рода сможет примерить двух не примеримых врагов.
— Зачем это тебе?
— Война давно исчерпала себя. Но кровь невинных продолжает литься. Есть те, кому выгодна эта бойня. Но великая раса драконов слабеет из-за непрекращающихся битв.
— Как все запутано. Я ничего не понимаю.
— Не важно. Я забираю тебя с собой. Слепая пророчица проведет ритуал и явит миру принцессу, что спасет наш мир.
Слезы прочертили мокрые дорожки по щекам. Стиг обхватил ладонями ее лицо, стирая большими пальцами соленую воду. Глаза в глаза. Голова закружилась, очертания стали расплывчатыми. По его рукам потекла жаркая волна, разлилась по венам жгучей лавой, высвечивая самые темные уголки его души. Яркие белые искры танцевали безумным танцем, вытягивая всю боль пройденного им пути.