Их взгляды встретились. Всего на миг. Но в этом мгновении промелькнули годы. Унижения в школьной раздевалке. Смех одноклассников. Ее собственные слезы, которые она давила в себе, загоняя все глубже и глубже. Его холодное, надменное лицо, смотрящее на нее сверху вниз.
Он не улыбнулся. Не подал и виду, что узнал ее. В его глазах не вспыхнуло ни удивления, ни злорадства. Было лишь легкое, почти незаметное удовлетворение охотника, нашедшего свою дичь. Он медленно, не спеша, направился к стойке.
Каждый его шаг отдавался в ее висках глухим ударом. Мир сузился до узкого коридора между ним и ею. Она видела, как клиенты невольно расступаются, пропуская его. Видела, как девушка за соседним столиком незаметно поправила волосы, почувствовав его приближение.
Он подошел к стойке и остановился напротив нее. От него пахло морозным воздухом, дорогим кожаным ремнем и чем-то еще — резким, тревожным, чужим. Дорогим мужским парфюмом, который резал ноздри после сладковатых запахов кафе.
Лиза сделала неглубокий вдох, заставляя себя опустить тряпку и выпрямиться. Годы тренировок, годы выстроенного самоконтроля сработали как щит. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она посмотрела на него пустым, профессиональным взглядом, каким смотрела на всех незнакомых клиентов.
— Добрый вечер. Что для вас? — ее голос прозвучал ровно, чуть глуховато. Она сама удивилась его спокойствию.
Артём не ответил сразу. Он медленно снял перчатки из тончайшей кожи, положил их на стойку и еще раз окинул ее тем пронзительным, изучающим взглядом, который, казалось, видел ее насквозь, видел всю ее дешевую униформу, усталость и тот животный страх, что скребся когтями где-то глубоко внутри.
— Меню у вас более чем скромное, — произнес он наконец. Его голос был низким, бархатным, но в нем слышались стальные нотки. — Видимо, рассчитываете на неискушенную публику.
Он позволил паузе повиснуть в воздухе, давая ей понять, что ждет ответа. Унижение началось уже сейчас, с этой фразы, брошенной свысока.
— У нас классический набор кофейных напитков и авторские рецепты, — ответила Лиза, глядя ему прямо в переносицу. — Все указано на доске.
Он лениво скользнул взглядом по меню, словно делая одолжение.
— Ладно. Сделайте мне эспрессо. Двойной. Но смотрите — только из свежемолотых зерен арабики, не ниже 80 баллов. Температура воды ровно 92 градуса. В прогретую чашку. И чтобы крема (прим.: крема — это тонкий слой пены на эспрессо, образующийся в результате прохождения воды под давлением через кофейную таблетку) была плотной, однородной, цвета лесного ореха. Без единой светлой пятнышки. Вы поняли?
Он выложил это не как просьбу, а как техническое задание. Как приказ. В его тоне сквозила уверенность, что здесь вряд ли знают, что такое «крема» и какого она должна быть цвета.
Лиза молча кивнула. Внутри у нее все закипало. Он знал, что она все поняла. Он специально давал заказ с таким количеством параметров, чтобы подчеркнуть пропасть между ними. Между тем, кто пьет кофе как искусство, и теми, кто его просто «разливает».
Она развернулась к кофемашине. Руки сами делали свое дело — меряли порцию, мололи зерна, прессовали таблетку, включали воду. Но ее сознание было отделено от тела. Оно витало где-то под потолком, наблюдая за этой сценой со стороны. Она видела свою спину, напряженные плечи. Видела его — неприступного, холодного, наблюдающего за каждым ее движением с легкой усмешкой.
Она сделала все именно так, как он просил. Даже лучше. Крема легла ровным, густым, темно-золотистым слоем. Она поставила идеальную чашку эспрессо на блюдце перед ним.
— Пожалуйста.
Он не спеша взял чашку, поднес к носу, вдохнул аромат. Его лицо осталось бесстрастным. Потом он сделал маленький глоток.
И вот тогда на его лице появилась первая эмоция. Легкая, почти театральная гримаса брезгливости. Он медленно поставил чашку на блюдце, словно это была не керамика, а нечто неприятное на ощупь.
В кафе за столом кто-то громко смеялся, но смех тут же стих. Музыка продолжала играть, но теперь она звучала фоном к нарастающей тишине. Все замерли, чувствуя надвигающуюся бурю. Даже Марк, пересчитывавший выручку у кассы, замер и поднял голову.
Артём поднял на Лизу свой ледяной взгляд. Его голос прозвучал негромко, но так четко и ясно, что каждое слово упало, как отточенная стальная игла.