— Это даже отдаленно не похоже на эспрессо.
Он сделал паузу, давая словам достичь цели. Лиза стояла не двигаясь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— У напитка абсолютно плоский, выжженный вкус. — он говорил спокойно, вежливо, но каждая фраза была ударом хлыста. — Чувствуется, что машину чистят реже, чем следует. Или плохо споласкивают. Вы что, чашку с мылом мыли? Отдает самым дешевым мыльным раствором.
Он поморщился, отодвигая от себя чашку, как отодвигают нечто испортившееся.
— Это невозможно пить. Переделайте. И на этот раз постарайтесь не превратить его в помои.
В кафе воцарилась гробовая тишина. Слышно было, как на кухне шипит пар из котлы. Все смотрели то на него, то на нее. Унизительно-вежливый тон делал его слова в тысячу раз обиднее, чем если бы он просто накричал. Он не просто жаловался на кофе. Он уничтожал ее профессионализм. Ее достоинство. Ее островок безопасности.
Лиза чувствовала, как по ее лицу расползается жгучий румянец стыда. Глаза сами собой наполнялись предательской влагой. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или схватить эту чашку и швырнуть ему в лицо вместе с кипящей жидкостью.
Но годы тренировок взяли свое. Годы, когда она училась не показывать вида, когда боль и обиду нужно было глотать, замыкаться в себе и просто переживать, переживать, переживать.
Ее лицо стало каменным. Абсолютно бесстрастным. Она не опустила глаз, не попыталась оправдаться. Она просто молча, чуть кивнув, взяла чашку с блюдцем.
— Конечно. Приношу свои извинения, — ее голос прозвучал ровно, механически. — Сделаю новый.
Она развернулась к кофемашине. Внутри нее все кипело и бурлило. Унижение, ярость, беспомощность — все смешалось в один клокочущий ком. Она чувствовала на себе его взгляд, чувствовала взгляды всех присутствующих.
Но ее руки не дрожали. Они делали свою работу — споласкивали портафильтер, засыпали новую порцию кофе, снова включали воду. Она была как робот, запрограммированный на безупречность.
Он выстрелил. Сделал свой первый выстрел. И попал точно в цель,но она не упала. Она даже не дрогнула. Она просто молча, с каменным лицом, готовила ему новый кофе, заливая рану кипящим гневом где-то глубоко внутри, где его никто не видел.
И это бесило его больше, чем любая истерика. Он ждал слома. А получил ледяную, непроницаемую стену. Игра только начиналась, и первый кон оказался за ней. Она этого не знала. Но он — уже понял.
Глава 8
Дверь кафе «Как дома» захлопнулась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком, словно захлопнулась крышка гроба. Артём замер на секунду на тротуаре, впуская в легкие холодный осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и выхлопными газами. Он был резок, груб, ничего общего с тем теплым, густым, обволакивающим воздухом внутри, который пах счастьем, покоем и… ею.
Он сжал кулаки, ощущая, как адреналин все еще пульсирует в висках короткими, ядовитыми ударами. Унизить ее было слишком просто. Слишком предсказуемо. Он ожидал всплеска, сопротивления, огня в этих странных, слишком больших глазах цвета зелени. Но получил лишь ледяное, абсолютное спокойствие. Каменную стену. Это бесило его еще сильнее, чем любая истерика. Он пнул ногой мокрый асфальт, и мелкая грязная брызги полетели в сторону водосточного желоба.
— Артём?
Голос прозвучал как назойливый комариный писк, врезавшийся в его сознание. Он медленно, с некоторым усилием повернул голову.
У обочины, облокотившись на ярко-красный спортивный автомобиль, стояла Алина. Она была воплощением дорогой, вылизанной картинки из глянцевого журнала: идеальные каштановые волны, ниспадающие на плечи, безупречный макияж, подчеркивающий соболиные брови и пухлые, надутые губы. Тонкая шерстяная юбка, лаковые сапожки на умопомрачительном каблуке и дубленка, от которой пахло деньгами и нарциссизмом.
Она смотрела на него с притворным, сладковатым любопытством, но в уголках ее глаз таился цепкий, хищный вопрос. Что ты тут делаешь? Почему ты вышел оттуда? Кто внутри?
— Ты чего тут застрял? В этой… забегаловке? — она сморщила идеальный носик, словно уловила запах дешевого кофе и простого человеческого быта, который был ей органически противен. — Я тебя полчаса жду. Звонила — не берешь.
Он молчал, изучая ее. Кукольное личико, пустой взгляд, жажда обладания, сияющая в каждом жесте. Рядом с ней он всегда чувствовал себя… чистым. Таким же пустым и предсказуемым. Сегодня же этот контраст бил по нервам с особой силой. Он только что вышел из мира, где пахло настоящим, где были эмоции, пусть и запрятанные под семью замками, где была какая-то жалкая, но суть. А здесь его ждала красивая, дорогая обертка от конфеты, внутри которой не было ничего, кроме сладковатой ваты.