Она взяла его под руку, властно и цепко, пометив собственность, и потянула к машине. Он позволил ей это сделать, с насмешливым удовлетворением наблюдая, как закипает яд в ее красивой, пустой головке.
Он даже не догадывался, какую бомбу только что заложил.
Следующее утро в университете было таким же, как всегда. Шумным, ярким, пахнущим духами, дорогими парфюмами и юностью. Студенты стайками сновали по коридорам, смеялись, списывали друг у друга домашние задания, строили планы на вечер.
Лиза шла по этому гулу, стараясь быть как можно незаметнее. Она снова чувствовала себя серой мышкой, вышедшей из своей норки в огромный, полный опасностей мир. После вчерашнего визита Артёма ее и без того хрупкий внутренний щит дал трещину. Каждый смех за спиной заставлял ее вздрагивать, каждый взгляд, задержавшийся на ней дольше секунды, казался подозрительным.
Она купила кофе в автомате и прижалась к стене возле аудитории, где через пятнадцать минут должна была начаться лекция. Она пыталась уткнуться в конспект, повторяя формулы, но буквы расплывались перед глазами. Вместо них она снова видела его холодное, надменное лицо. Слышала его унизительные слова.
Ее пальцы непроизвольно сжали бумажный стаканчик так, что горячий кофе чуть не пролился ей на руку.
И в этот момент ее радар, настроенный на опасность, уловил нечто. Резкий, сладковатый запал дорогих духов. Смех — слишком громкий, слишком демонстративный.
Она медленно подняла голову.
Недалеко от нее, у огромного окна, с которого открывался вид на внутренний двор университета, стояла Алина. Она была окружена своей неизменной свитой — двумя-тремя такими же ухоженными, яркими куклами с пустыми глазами и ядовитыми языками.
Они о чем-то оживленно болтали, но взгляд Алины был пристально устремлен в одну точку. Прямо на Лизу.
Их глаза встретились на долю секунды. Лиза поспешно отвела взгляд, сердце заколотилось где-то в горле. Инстинкт кричал: опасность!
Алина не стала отводить глаз. На ее лице расцвела медленная, довольная улыбка. Она что-то сказала своей подруге — высокой блондинке с кислотными розовыми прядями в волосах. Та обернулась, оценивающе, с насмешкой окинула Лизу взглядом и фыркнула.
Алина кивнула в сторону Лизы, прикрыла рот ладонью и что-то прошептала другой девушке, наклонившись к самому уху. Ее шепот был тихим, но Лиза уловила его общий ядовитый тембр. Он был похож на шипение змеи.
Девушка, слушавшая ее, закатила глаза и громко, нарочито рассмеялась. Смех был резким, неестественным, призванным привлечь внимание.
— Нет! — воскликнула она с притворным ужасом. — Правда? Вот это да! Я бы на ее месте сквозь землю провалилась от стыда!
Алина сделала невинное лицо и пожала плечами, ее глаза блестели от злого, торжествующего удовольствия.
— А что такого? Работа как работа. Только вот представляешь, идешь ты такое эспрессо выпить, а тебе его наливает одноклассница, которая тебе всю школу завидует. Неловко как-то.
— Завидует? — подхватила третья, с каре и в гигантских серьгах-кольцах. — Да она, наверное, счастлива, что может на людей посмотреть побогаче. В ее-то положении.
Они снова захихикали, уже открыто глядя на Лизу. Их смех был булавками, которые они вонзали в нее, стараясь попасть в самое больное.
Лиза почувствовала, как по ее щекам разливается густой, стыдливый жар. Она опустила голову, стараясь сделать вид, что не слышит, что полностью погружена в свой конспект. Но ее пальцы дрожали, и она уже не видела ни строчки перед собой.
Она понимала, что происходит. Механизм был запущен. Тот самый, что безотказно работал еще в школе. Шепоток за спиной. Указательные пальцы, направленные в ее сторону. Смешки, приглушенные, но прекрасно слышимые.
Он не просто пришел унизить ее лично. Он бросил ее на растерзание своей стае. Давал им понять, что она — не интересная ему добыча, а всего лишь униженная игрушка, над которой можно и нужно поиздеваться для общего веселья.
«Кофе разливает».
Эти слова, сказанные им с таким презрением, теперь подхватывались и тиражировались этими пустыми, нарядными куклами. Они не знали, каково это — вставать в пять утра, чтобы успеть на работу. Не знали, каково это — считать каждую копейку, чтобы хватило на еду и книги. Они рождались в шелке и росли на золоте. Для них работа бариста была уделом лузеров, служанок, людей второго сорта.
И этот яд, эта простая, примитивная сплетня, была куда страшнее прямого нападения Артёма. Его можно было пережить один на один. А это… это было подобно ядовитому туману, который медленно заполнял все пространство вокруг нее, проникал в каждую щель, отравлял воздух, которым она дышала. От этого нельзя было закрыться. Нельзя было убежать.