Зазвенел звонок, возвещающий о начале пары. Спасение.
Лиза, не поднимая глаз, ринулась к дверям аудитории, стараясь проскользнуть внутрь как можно быстрее, раствориться в толпе.
Алина и ее подружки неторопливо последовали за ней. Проходя мимо, Алина нарочно задела Лизу плечом, даже не взглянув на нее, как будто та была пустым местом, мусором на своем пути.
— Ой, извини, — бросила она через плечо без тени извинения. — Не заметила тебя. Ты же такая… неприметная.
Ее свита снова сдержанно хихикнула.
Дверь аудитории закрылась, но Лиза знала — это только начало. Яд был впрыснут. Первые сплетни, как споры ядовитого гриба, уже разлетелись по коридорам престижного университета. И теперь ей предстояло жить в отравленной атмосфере, которую она так тщательно пыталась избежать, начиная свою жизнь с чистого листа.
Чистый лист был испачкан. И она с ужасом понимала, что отмыть его уже не удастся.
Понравился роман? Подпишитесь и отметьте его звездочкой ⭐ на Литнет. Это лучшая благодарность автору и отличный способ поддержать продолжение!
Глава 9
Университетские коридоры между парами напоминали муравейник, внезапно потревоженный палкой. Гул голосов, смех, звонкие возгласы, топот сотен ног — все сливалось в один непрерывный, оглушительный поток жизни. Студенты неслись по длинным, светлым коридорам, сталкивались, обнимались, спорили, списывали друг у друга конспекты, строили планы на вечер. Это был кипящий котел молодости, энергии и беззаботности.
Лиза шла сквозь этот поток стараясь держаться ближе к стене, уменьшая площадь возможного соприкосновения с миром. Ее рюкзак, туго набитый книгами, был ей и щитом, и грузом, тянувшим ко дну. Она смотрела прямо перед собой, на пятно на полу в десяти шагах вперед, затем на следующее, прокладывая себе маршрут сквозь людское море.
Но сегодня что-то было не так.
Она чувствовала это кожей, спиной, затылком — тем самым шестым чувством жертвы, которое никогда не обманывает. Воздух вокруг нее был иным. Более плотным. Более… вязким.
Первый сигнал — взгляд. Не беглый, скользящий, какими люди обмениваются в толпе, а пристальный, заинтересованный, зацепившийся. Она поймала его краем глаза — девушка из параллельной группы, остановившаяся с подругой, смотрела на нее без стеснения, что-то шепча на ухо своей спутнице. И та тоже повернулась, и ее взгляд стал таким же оценивающим, любопытным.
Лиза ускорила шаг, притворившись, что не заметила. Сердце застучало тревожным ритмом где-то в основании горла.
Второй сигнал. Проходя мимо кучки студентов, она уловила обрывок фразы: «…да, та самая, которая в кафе…» И потом — сдержанный, приглушенный смешок. Не громкий, не злой. Скорее — смущенный. Но он был о ней. Она почувствовала это нутром.
Она продолжала идти, но ее спина стала неестественно прямой, а плечи — одеревеневшими. Она словно ощущала на коже множество невидимых иголочек — взглядов, тыкающих в нее со всех сторон.
Третий сигнал был уже откровеннее. Она проходила мимо открытой двери аудитории, откуда доносился гомон. И когда она поравнялась с дверным проемом, голоса внутри на мгновение стихли. Не полностью, но — заметно. На несколько секунд. Потом кто-то неуверенно засмеялся, и разговор возобновился, но уже тише, с какими-то пониженными, шипящими нотами.
Ей стало физически душно. Коридор, еще минуту назад казавшийся просторным, вдруг сузился, стены поползли на нее. Она чувствовала, как по ее шее ползет предательский румянец. «Не смотри. Не показывай вида. Иди быстрее», — застучало в висках.
Она почти дошла до своей аудитории, уже мысленно представляя, как рухнет на свободное место за последней партой и уткнется в учебник.
Прямо перед ней, у кулера с водой, стояли три девушки. Яркие, ухоженные, одетые в дорогую, брендовую одежду, которая кричала о своем происхождении с каждого шва. Они оживленно о чем-то болтали, но когда Лиза приблизилась, чтобы пройти, одна из них — высокая блондинка с идеальным макияжем — обернулась и громко, нарочито невинным тоном, спросила у своей подруги:
— Ой, Маш, а правда, что она в школе за всеми парнями бегала? Я где-то слышала… Такая серая, а такая наглая!
Она не смотрела на Лизу. Делала вид, что просто делится сплетней. Но её голос был нарочито громким, рассчитанным на то, чтобы услышали все вокруг, включая объект насмешки.
Воздух вырвался из лёгких Лизы беззвучным спазмом. Она замерла на полшага, будто споткнулась о невидимую преграду. В ушах зазвенело. Весь шум коридора — смех, говор, топот — отступил, превратился в глухой, далёкий гул. Она слышала только этот вопрос, висящий в воздухе, ядовитый и жужжащий.