Раздался унизительный хохот. Учительница, молодая и неопытная, делает вид, что не слышит, перелистывает страницы журнала. Она одна. Совсем одна в этом сияющем, враждебном, чужом мире.
Он подходит к ней на большой перемене, когда она пытается спрятаться в самом укромном уголке библиотеки, за стеллажами со старой литературой. Он не один — с ним его неизменная свита. «Что, Иванова, плакать пришла? Место уже присмотрела? Только, чур, не на моих книгах. От тебя же потом пахнет… бедностью. Выветривается плохо».
Он не бил ее. Не отбирал деньги. Он делал нечто неизмеримо худшее — он систематически, изо дня в день, методично уничтожал ее достоинство. Он указывал на стоптанные, но аккуратно почищенные башмаки. Громко, на весь класс, интересовался, не из благотворительного ли фонда ей принесли эту скромную юбку. Смеялся над ее слишком правильной, книжной речью, над ее робостью, над ее нежеланием участвовать в их пустых, жестоких забавах. Он сделал ее изгоем. Невидимой. Игрушкой для скуки. Наглядным примером того, что случается, когда «не своя» по ошибке попадает в их идеальный, элитарный мир.
И самое страшное было в его глазах. Не злость. Не ненависть. А холодный, отстраненный, научный интерес. Ему было искренне интересно, как долго она продержится. На сколько хватит ее запаса прочности, ее упрямства. Он изучал ее, как биолог изучает подопытную лягушку, изредка щипком заставляя его дергаться, чтобы наблюдать реакцию.
Лиза всхлипнула, прижав ладони к лицу, пытаясь выдавить из себя это воспоминание, заткнуть эту старую, но все еще кровоточащую рану. Но оно было живым, обжигающим, ярким. Он не изменился. Ни на йоту. Он просто сменил декорации, переехал из школьного кабинета в университетскую аудиторию. И она, как последняя дура, надеялась, что здесь, в большом городе, в университете, у нее появился шанс начать все с чистого листа, стать другой, стереть прошлое.
Чистый лист был грубо вырван, скомкан и брошен к его начищенным ботинкам. И он с удовольствием растоптал его, получив свою порцию привычного, предсказуемого удовольствия.
Она медленно, обессиленно вышла из кабинки, подошла к раковине и уставилась на свое отражение в зеркале. Распухшее, красное, некрасивое лицо. Испуганные, пустые глаза. Жалкая, сломленная кукла. Именно такой он ее и хотел видеть.
Она плеснула в лицо ледяной воды, стараясь смыть следы слез, смыть ощущение его присутствия, его взгляда, его голоса, его запаха. Но она знала — это не смоешь. Это навсегда останется с ней. Шрамом на душе.
И тогда, из самой глубины этого отчаяния, из-под груза унижения и страха, медленно, но верно начала подниматься другая, знакомая сила. Тихая, ледяная, неотвратимая ярость. Ярость на него. На себя, за свою слабость. На весь этот несправедливый мир, который всегда был на его стороне.
Спасибо, что читаете! 🌹 Если роман вам интересен, подпишитесь и поставьте ⭐. Для автора это огромная поддержка, а для вас — уведомления о новых главах!
Глава 11
Перемена между парами в университете была особым видом хаоса. Это был не просто перерыв — это была короткая, бурная жизнь, вмещавшая в себя всё: обмен новостями, списывание домашних заданий, флирт, ссоры, планы на вечер. Коридоры гудели, как растревоженные ульи, а поток студентов тек по ним, разбиваясь на мелкие ручейки у стен, где кипели свои маленькие драмы.
Лиза пробиралась сквозь эту толпу, стараясь быть невидимой. Она прижимала к груди стопку учебников, словно это был щит, а ее взгляд был устремлен в пол, на грязный кафель, чтобы только не встретиться ни с кем глазами. После вчерашнего в опустевшей аудитории ее нервы были оголены, и каждый громкий смех, каждое неосторожное движение заставляло ее вздрагивать. Она шла к автомату с кофе — этому металлическому спасителю, дающему иллюзию занятия и глоток дешевого, но бодрящего тепла.
Очередь к автомату была недлинной. Она отстояла свою минуту, приложила карту, нажала кнопку. Из нутра аппарата послышался привычный шипяще-булькающий звук, и в пластиковый стаканчик потекла темная, пахнущая жжеными зернами жидкость. В этот момент она почувствовала себя почти в безопасности. Рутинное действие, знакомый ритуал.
Идиллия длилась ровно до того момента, пока она не потянулась за своим стаканчиком.
Воздух вокруг внезапно изменился, сгустился, наполнился резкими, сладковатыми парфюмами. Лиза замерла, не успев взять кофе, и медленно подняла голову.
Перед ней, полукругом, встали они. Три фигуры, перекрывающие путь к отступлению. В центре — Алина. В своем обычном образе — дорогая, ультрамодная куртка, идеальный макияж, холодные, оценивающие глаза. Ее подруги — такие же ухоженные, с одинаковыми масками презрения на лицах.