Она не строила иллюзий, знала, что один разговор никого не меняет. Что Артём никуда не делся. Что сплетни не исчезли. Но в ее рутине выживания, в ее плотно закрытом мире появилась крошечная, но такая важная трещинка. Трещинка, сквозь которую пробился луч обычного, человеческого участия.
И этого пока что было достаточно. Достаточно, чтобы сделать этот хмурый осенний день чуточку светлее.
Дорогие мои, ваша подписка и звездочка ⭐ на Литнет — это маленький жест, но для меня он значит очень многое. Спасибо, что идёте со мной по этой истории!
Глава 13
Кабинет декана находился на последнем этаже нового корпуса — стеклянной башни, выросшей посреди университетского кампуса как памятник чьему-то тщеславию. Воздух здесь был прохладным, стерильным, пахло дорогой полировкой и выдержанным деревом. Ни пылинки, ни намёка на хаотичную, бурлящую жизнь, кипевшую этажами ниже.
Артём вышел от декана, мягко прикрыв за собой тяжелую дверь. Встреча была, как всегда, образцом показной любезности и скрытого унижения. Декан, человек с умными, усталыми глазами за стеклами очков, говорил с ним почти отечески. Интересовался успехами, планами на сессию, «трудностями адаптации» после возвращения из-за границы.
Но за каждым его словом Артём слышал голос отца. Чувствовал его незримое присутствие в этом кабинете. Это был не разговор декана со студентом. Это был отчёт вассала перед сюзереном о том, как поживает его драгоценный отпрыск. «Да, Иван Сергеевич, всё под контролем. Ваш сын… то есть, наш студент… мы примем все меры».
Протекция. Невидимая рука, которая вела его по жизни, устраняя препятствия и одновременно стирая любое его собственное достижение. Он был не Артём. Он был «сыном Вершинина». Дорогостоящим активом, который нужно было поддерживать в презентабельном виде.
Он прошёл по длинному, пустынному коридору. Его собственные шаги, отдававшиеся от глянцевого пола, звучали слишком громко в этой гробовой тишине. Он подошёл к панорамному окну, занимавшему всю стену, и упёрся ладонями в прохладное, идеально чистое стекло.
Внизу кипела жизнь. Студенты спешили на пары, болтали, смеялись, спорили. Они были частью этого места. Он же всегда чувствовал себя здесь чужим. Наблюдателем, заключённым в стеклянную башню своего происхождения.
Его мысли вертелись вокруг только что закончившегося разговора. Снова эти намёки. «Отец беспокоится… Он ожидает большей отдачи… Учёба должна быть в приоритете, а не… другие активности». «Другие активности» — это о его ночных вылазках, о скандалах, которые отец тут же заминал. Отец не запрещал. Он выражал «беспокойство». И это было в тысячу раз унизительнее.
Он достал телефон, бесцельно пролистал ленту. Ничего. Пустота. Тоска, знакомая до тошноты. Он задержался взглядом на случайной фотографии в памяти — том самом кафе. Её испуганное, бледное лицо. Почему-то именно этот образ цеплял его. Напоминал о чём-то настоящем. О боли, которая была хотя бы честной.
Его взгляд, скользивший по двору без интереса, вдруг зацепился. Сфокусировался.
Внизу, у входа в старый, обшарпанный корпус, стояла она. Иванова.
И с ней был кто-то. Незнакомый парень. Высокий, в простом тёмном худи, с рюкзаком за плечом. Они о чём-то разговаривали.
Артём нахмурился, вглядываясь. Кто это? Он не узнавал лица. Не из его круга. Не из тех, кто тусовался на его вечеринках или подлизывался в надежде на выгоду. Обычный студент. Ничем не примечательный.
Но дело было не в нём. Дело было в ней. Она улыбалась.
Не так, как в кафе — напряжённо, зажато. Не так, как в школе — испуганно и подобострастно. Она улыбалась по-другому, смущённо, опустив глаза, но… искренне. Она что-то говорила, кивала, и на её обычно бледных щеках играл румянец. Она выглядела… обычной. Живой. Совершенно обычной девушкой, которая разговаривает с симпатичным ей парнем.
Всё его нутро вдруг сжалось в один тугой, холодный комок. Лёгкая скука, тоска, отвращение — всё это испарилось в один миг. Его сознание, ещё секунду назад блуждавшее в тумане собственного недовольства, с резкой, почти болезненной чёткостью сконцентрировалось на этой картинке внизу.
С кем это она? — промелькнула первая, почти недоуменная мысль.
Он впился в них взглядом. Его поза из расслабленной стала собранной, готовой к броску. Брови сдвинулись, взгляд стал жёстким, пристальным. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки.
Он видел, как парень что-то говорит, и она слушает. Не отворачивается, не замыкается в себе, не сжимается в комок ожидания удара. И улыбается этой своей новой, незнакомой улыбкой.