Она смотрела в окно. За стеклом, в обрамлении дешевой пластиковой рамы, лежал ночной город — море холодных огней, чужих жизней, далеких и непостижимых. Сегодняшний день чувствовался на ней, как грязная плёнка. Слова Даниила, его простая, человеческая доброта, его шутка про кофе — всё это было таким неожиданным, таким чужим, что вызывало не радость, а глухую тревогу. Хорошее в её жизни всегда оказывалось предвестником чего-то страшного. Как будто за ним непременно должно было последовать возмездие за эту несанкционированную радость.
Дверь скрипнула, впуская в комнату порцию свежего, прохладного воздуха и Катю. От подруги пахло ноябрьской свежестью, духами и лёгким дымком — она явно где-то гуляла. Катя скинула куртку, швырнула её на стул и, увидев Лизу за столом, сразу насторожилась.
— Лиз? Ты как? — её голос, обычно такой громкий и уверенный, стал тише, осторожнее. — Что опять такое? Опять он?
Лиза не ответила. Она просто сильнее сжала в пальцах крестик, чувствуя, как металл впивается в кожу.
Катя вздохнула, подошла и присела на край её кровати. Пружины жалобно затрещали.
— Слушай, я серьёзно, — Катя положила руку ей на плечо. — Ты должна мне говорить, если он опять к тебе лезет. Я не шучу. Мы с ребятами можем с ним «поговорить». Серёга из группы мужик адекватный, он не побоится. Скажем, чтобы отстал.
Лиза медленно покачала головой, всё ещё не глядя на подругу.
— Нет, Кать. Не надо. Это бесполезно.
— Как это бесполезно? — Катя не понимала. В её мире всё решалось просто: если кто-то обижает — дать сдачи, если проблема — решить её силой, словом или наглостью. — Его просто поставить на место надо! Объяснить, что ты не одна!
— Он не из тех, кого можно «поставить на место», — тихо, почти шёпотом, сказала Лиза. — Это только хуже сделает. Для всех.
Наступила пауза. Гудел холодильник. За окном просигналила машина. Катя ждала, чувствуя, что за этим молчанием скрывается что-то большое и тёмное.
И Лиза заговорила. Не глядя на Катю, уставившись в тёмное окно, за которым мерцали огни.
— Он… это не просто мудак, Кать, — её голос сорвался на первой же фразе, стал низким, хриплым. — Это из… из прошлого.
Она замолчала, сглотнув ком в горле. Катя не перебивала, затаив дыхание.
— Мы учились в одной школе, — продолжила Лиза, и её слова были скупыми, обезличенными, будто она рассказывала не о себе, а о постороннем человеке. — В частной. Меня туда… по программе взяли. Для одарённых. Из бедных семей.
Она горько усмехнулась, но в звуке не было веселья.
— Он там был… богом. Капитан хоккейной команды, у него всё было, все его боялись и обожали одновременно. А я… я была для всех лузером. Серая мышка. Не от мира сего. И он… он выбрал меня. Своим объектом для издевательств.
Она снова замолчала. Память, как разбуженный зверь, рванулась из темноты, накрывая её с головой.
Воспоминание
Она сидела на холодных бетонных ступеньках у спортзала, согнувшись, стараясь стать как можно меньше. В руках она сжимала потрёпанную папку со своими рисунками — единственное её убежище, её частный мир, который она всегда прятала от посторонних глаз. Сегодня не успела. Отвлеклась.
Тень упала на неё, длинная и тяжёлая. Она подняла голову. Перед ней стоял Артём. В хоккейной форме, весь потный, возбуждённый после тренировки. От него пахло льдом, мужским потом и чем-то ещё — агрессией, разгорячённой кровью. Вены на его мощных предплечьях вздулись. Взгляд был тяжёлым, липким, изучающим.
— Тебе бы на обложку «Playboy», Лисичка, — хмыкнул он, наклоняясь так низко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. — Или ты уже пробовалась? Где-то на задворках, может. Для местного сайта. Я бы нашёл. Посмотрел бы.
Лиза дёрнулась, инстинктивно прижала папку к груди, но он резким, точным движением выхватил её.
— Эй! — её собственный голос прозвучал слабо и испуганно.
— Расслабься. Просто хочу понять, что ты тут срисовываешь — меня, что ли? — Он развернул папку, и его взгляд упал на быстрый скетч — силуэт хоккеиста в динамике, сделанный несколько дней назад. Он хмыкнул, и в звуке послышалось удовлетворение. — Скажи честно, ты на меня пялишься на тренировках, да? Всё ждёшь, когда я тебя замечу?
— Отдай, — выдохнула она, и глаза её наполнились предательскими слезами. Унижение жгло изнутри.
— Не знал, что ты такая скрытная извращенка, — усмехнулся он, листая её рисунки, её душу. — Знаешь, мне даже приятно. Хотя ты бы могла просто сказать — я бы не отказался немного поиграть. Или ты любишь жёстко? С клюшкой, может?
В этот момент в спортзал вошла Алиса, ее одноклассница. Увидев картину, она замерла на секунду, а затем решительно направилась к ним. Лиза никогда не видела на её обычно спокойном лице такого выражения — холодной, собранной ярости.