— Я рада за Серёгу, — Лиза попыталась вернуть учебник, но Катя не отдавала. — Но мне действительно надо готовиться. Ты же знаешь, как Макаров заваливает.
— Знаю, знаю я твоего Макарова, — Катя махнула рукой, отбрасывая все аргументы. — Но один вечер! Один вечер, Лиз! Ты что, из-за этого козла Вершинина всю оставшуюся жизнь из комнаты не будешь выходить?
Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе, как удар хлыста. Лиза вздрогнула, её лицо стало на мгновение абсолютно безжизненным. Катя заметила это, и её напор немного ослаб. Она присела на край Лизкиной кровати, положив платье рядом.
— Слушай, — её голос стал серьёзнее. — Я понимаю. Правда, понимаю. Но он не бог, в конце концов. Чтоб из-за него все тусовки избегать, жизнь себе отравлять! Мы все будем рядом. Ребята. Я. Он не посмеет к тебе подойти.
Лиза молчала, глядя в окно на гаснущее небо. Страх был физическим, тёплым и тяжёлым комком в животе. Мысль о том, чтобы оказаться в шумной, пьяной толпе, где он мог появиться в любой момент, вызывала приступ тошноты. Она представляла себе его взгляд, холодный и насмешливый, находящий её в толпе. Его улыбку.
Но с другой стороны… Катя была права. Нельзя же всю жизнь прятаться. Нельзя позволять ему отнимать у неё всё. Этот страх уже отнял у неё школу. Отнимал покой. Теперь он хочет отнять и простые, глупые, но такие важные для её возраста вещи — друзей, вечеринки, ощущение, что она живет, а не существует.
Она колебалась. Эта внутренняя борьба была написана у неё на лице.
Катя, видя её слабину, нанесла решающий удар. Она сказала то, во что сама свято верила, чтобы убедить подругу.
— Лиз, ну посуди сама. Он там точно не будет! — она сказала это с такой уверенностью, что казалось, она лично проверила гостевой список. — Серёга — свой парень, из общаги. А Вершинин? Он с такими не тусуется! Его тусовки — это какие-нибудь закрытые клубы с шампанским за сто тысяч. Ему на нашу пьянку в съёмном доме даже смотреть-то противно. Он там точно не появится. Сто процентов!
Логика в этих словах была. Железная. Артём Вершинин на дне рождения скромного студента из провинции? Это было так же невероятно, как его появление в их кафе. Катя была права. Он парил в других слоях атмосферы.
Лиза медленно выдохнула. Страх отступил на шаг, уступая место усталости от постоянного сопротивления, от вечного «нет».
— Ладно, — тихо сказала она, сдаваясь. Слово далось ей с трудом. — Ладно. Но ненадолго. Час. Максимум два. И я не буду пить.
Катя всплеснула руками, её лицо озарилось победной улыбкой.
— Ура! Договорились! Час, два, как захочешь! Главное — выйдешь в свет! — Она бросилась обнимать подругу, та отнеслась к этому с привычной стоической терпимостью. — Увидишь, всё будет офигенно! Я тебя так накрашу, что сам Серёга в тебя влюбится!
Лиза слабо улыбнулась в ответ. Облегчения она не чувствовала. Была лишь глухая тревога, которую она старалась загнать поглубже. Катя права, она права, — повторяла она про себя. Его там не будет.
Ночь опустилась над городом плотной, непроглядной пеленой. В комнате было тихо. Катя ушла «на предварительные посиделки», оставив Лизу одну. Та сидела за столом, пытаясь заставить себя учиться. Но концентрация была нулевой. Мысли путались, возвращаясь то к завтрашнему тесту, то к предстоящей вечеринке, то к тому, как странно и легко было сегодня на паре обсуждать с Даниилом тот самый проект. Его спокойный голос, его умные, внимательные глаза…
Резкий, вибрирующий звук разорвал тишину. Лиза вздрогнула, отброшенная от своих мыслей. Её сердце ёкнуло. Она посмотрела на телефон, лежащий на столе. Экран светился холодным синим светом. Неизвестный номер.
Кто это может быть в такой час? Катя? Может, с какого-то чужого телефона? Или… из деканата? Неужели что-то случилось?
С замирающим сердцем она потянулась к телефону и провела пальцем по экрану.
— Алло? — её голос прозвучал неуверенно в тишине комнаты.
В ответ — тишина. Но не полная. Она услышала ровное, чуть слышное дыхание в трубке. Кто-то слушал. Кто-то был на той стороне и молчал.
— Алло? — повторила она громче, уже с ноткой раздражения и страха. — Кто это?
Молчание. Только это ровное, мерное дыхание. Оно было каким-то… безжизненным. Не спящим, не рассеянным. Целенаправленным.
Ледяная струя пробежала по её спине.
— Говорите, пожалуйста, или я кладу трубку.
Ничего. Только дыхание. Оно стало чуть громче, будто микрофон поднесли ближе ко рту.