И тут её осенило. Это он.
Мысль ударила с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Это его молчание. Его дыхание. Он знал её номер. Он звонил ей. Сидел где-то в своей роскошной квартире и просто слушал, как она дышит в ответ, как пугается.
Паника, холодная и липкая, поползла из живота к горлу. Рука, сжимающая телефон, задрожала.
Но потом… потом включился разум. Разум, закалённый годами борьбы за выживание.
Стоп. Подожди. Это не может быть он. Откуда у него её номер? Она его нигде не оставляла. В университетских документах указан старый, мамин. Новую сим-карту она покупала на себя уже здесь. Это чей-то розыгрыш. Или неправильно набрали номер. Или… автоматический звонок. Да, бывает же такое. Сбой.
Она с силой нажала на красную кнопку, разрывая соединение. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь эта тишина была зловещей. Она сидела, не двигаясь, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно билось где-то в горле, громко, неровно.
«Успокойся, — сказала она себе строго. — Это не он. Ты сама себя накручиваешь. Катя права — ты из-за него уже везде видишь угрозу. Это просто ошиблись номером. Или пьяные однокурсники балуются».
Она попыталась вернуться к учебнику, но буквы расплывались перед глазами. Она встала, подошла к окну, отодвинула занавеску. Во дворе общежития горели фонари, освещая пустые скамейки и промозглые кусты. Никого. Тишина.
Она ляжет спать. Всё это ерунда. Завтра утром она проснётся, и сама посмеётся над своей паранойей.
Она легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Но сон не шёл. Перед глазами стояло светящееся табло телефона с незнакомым номером. В ушах звучало то самое ровное, безжизненное дыхание.
Она ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Ей казалось, что за дверью кто-то стоит. Что он стоит и молча слушает. Его незримое присутствие заполнило комнату, стало густым и удушающим, как смог.
Она пролежала так до самого утра, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Страх, который она так старалась загнать внутрь, вырвался на свободу и сидел на её груди, тяжёлый и неумолимый. Все логичные доводы Кати, все её собственные попытки самоуспокоения разбились о один-единственный, простой и жуткий факт.
Он никуда не делся. Он был здесь. Где-то рядом. И его игра только начиналась. А её «вынужденное согласие» на вечеринку теперь казалось не шагом к свободе, а ловушкой, в которую она угодила по своей же глупости.
Глава 17
Коттедж оказался на отшибе, в каком-то дачном посёлке, погружённом в ноябрьскую темень. Издалека он был похож на одинокий корабль, плывущий в море ночи, — из его окон лился яркий, неестественный свет, а оттуда доносились приглушённые удары баса. Музыка, мощная, с рвущимися вперёд битами и агрессивным читкой, росла с каждым шагом, приближаясь к дому.
Войдя внутрь, Лиза почувствовала, как её накрывает волной звука и тепла. Воздух был густым, спёртым, пахло дешёвым пивом, чипсами, парфюмом и потом. Людей было битком — студенты заполонили всё пространство первого этажа, теснясь в проходах, сидя на подоконниках, крича друг другу что-то прямо в уши. Где-то в гостиной толпились танцующие, их тени причудливо изгибались на стенах под светом цветной гирлянды.
Лиза замерла у входа, чувствуя себя чужеродным телом, заброшенным на чужую, шумную планету. Она сжала в руке банку с колой, которую ей сунули при входе, как пропуск. Её чёрное платье с пайетками, которое Катя сочла «шикарным», вдруг показалось ей ужасно кричащим и нелепым. Оно было немного великовато, пайетки цеплялись за всё подряд, и она чувствовала себя не Золушкой на балу, а переодетой офисной мышкой на карнавале.
Катя, сияющая и раскрасневшаяся, тут же схватила её за руку.
— Ну наконец-то! Нечего тут в сторонке торчать! Смотри, какой движ!
— Кать, я… я просто постою, — попыталась возразить Лиза, но её голос потонул в грохоте музыки.
— Ничего подобного! — Катя уже тащила её в сторону импровизированного бара, наскоро сколоченного из досок и накрытого скатертью. — Выпьешь чуть-чуть, расслабишься! Серёга где-то тут, сейчас найдём!
Через пару минут Лиза сжимала в руке уже не колу, а пластиковый стаканчик с какой-то розовой, сладковатой гадостью. «Джин-тоник, не бойся, лёгкий!» — крикнула ей Катя, прежде чем умчаться к кому-то из знакомых. Лиза сделала маленький глоток. Жидкость обожгла горло, но потом по телу разлилось тепло. Она прислонилась к стене, стараясь быть как можно незаметнее, и наблюдала.
Она видела знакомые лица с потока. Девушки смеялись, заливаясь звонким, немного искусственным смехом, парни размахивали руками, что-то доказывая. Всё это было так далеко от её привычного мира тишины, учебников и одиночества. Ещё глоток. Тепло стало приятным. Может, Катя права? Может, один вечер можно просто попытаться забыть?